Ложится темень получи старые ступени

Санюша Чудаков



0. Армреслинг на Чебачинске

Дед был весть силён. Когда он, во своей выгоревшей, вместе с за облаками подвёрнутыми рукавами рубахе, работал в огороде alias строгал скудель ради лопаты (отдыхая дьявол всякий раз строгал черенки, на углу сарая был их репертуар для десятилетия), пространный говорил для себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него подо кожей» (Антон любил чертыхнуться книжно). Но да теперь, рано или поздно деду перевалило ради девяносто, эпизодически дьявол не без; трудом потянулся вместе с постели возьми хоть лампадочка вместе с тумбочки, перед закупоренный ответвление нижней рубашки знакомо покатился шарообразный шар, равно Тоня усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб автор стал? Стал стар, всё же был дьявол перед млад. Почему твоя милость отнюдь не говоришь мне, в духе человек вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И ваш покорнейший слуга бы ответил: «Да, умираю!» А пизда глазами Антона всплывала та, с прошлого, дедова рука, в некоторых случаях симпатия пальцами разгибал гвозди другими словами кровельное железо. И ещё отчётливей — буква лапа сверху краю праздничного стола со скатертью равным образом сдвинутою посудой — ой ли? сие было хлеще тридцати полет назад? Да, сие было возьми свадьбе сына Переплёткина, всего-навсего аюшки? вернувшегося вместе с войны. С одной стороны стола сидел самостоятельно коваль Кузюта Переплёткин, да через него, улыбаясь смущённо, а невыгодный удивлённо, отходил стройотрядовец скотобойни Бондаренко, руку которого токмо в чем дело? припечатал ко скатерти молотобоец во состязании, которое сегодня именуют армреслинг, а о ту пору безвыгодный называли никак. Удивляться невыгодный приходилось: на городке Чебачинске далеко не было человека, чью руку неграмотный был в силах накласть Переплёткин. Говорили, что-то когда-то так но был в состоянии произвести ещё его пропавший на лагерях последыш брат, работавший у него во кузне молотобойцем. Дед прилежно повесил получи спинку стула чёрный пиджачишко английского бостона, оставшийся с тройки, сшитой ещё под первой войной, в двойном размере лицованный, так всё ещё смотревшийся, да закатал шланг белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных во пятнадцатом году с Вильны. Твёрдо поставил локоток держи стол, сомкнул со ладонью соперника свою, равно симпатия одновременно потонула во огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна сторона — чёрная, из въевшейся окалиной, все переплетённая невыгодный человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись сверху его руках», — обычно подумал Антон). Другая — сам-друг тоньше, белая, а зачем почти кожей на глубине крохотку просвечивали голубоватые вены, знал нераздельно Антон, помнивший сии шуршики лучше, нежели материнские. И сам до себе Антонка знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, сверх ключа отворачивающих гайки от тележных колес. Такие но сильные сосиски были ещё всего только у одного человека — дальнейший дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись во войну во ссылке (как ЧСИР — убивец семьи изменника родины) во глуховатый деревне вместе с тремя малолетними детьми, симпатия работала получи ферме дояркой. Об электродойке тут-то невыгодный слыхивали, равным образом бывали месяцы, если возлюбленная выдаивала автоматизированный двадцать коров на будень — до двум раза каждую. Московский кореш Антона, умелец объединение мясо-молоку, говорил, что-нибудь сие всё сказки, такое невозможно, так сие было правда. Пальцы у тёти Тани были весь искривлены, только хватка у них осталась стальная; когда-когда сосед, здороваясь, во шутку сжал ей усильно руку, симпатия на опровержение где-то сдавила ему кисть, что-нибудь та вспухла да со неделю болела.

Гости выпили ранее первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, рабочий держи интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие Антоха знал — был с семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — также есть советскую интеллигенцию.

— Это знахарка у них изо дворян. А спирт — изо попов.

Судья-доброволец проверил, держи одной ли очерк установлены локти. Начали.

Шар ото дедова локтя откатился спервоначала бог знает куда на бездна засученного рукава, попозже чуточку прикатился инверсно да остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда сколько-нибудь вытянулся да стал похож нате огромное яичко («страусиное», подумал просвещенный мальчонок Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, из чего явствует видно, который они узловаты. Рука деда стала неторопливо наклоняться ко столу. Для тех, кто, в духе Антон, стоял снаряжение с Переплёткина, его блат нисколько закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — Антоний узнал надоедливый крик профессора Резенкампфа.

Рука деда крениться перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, возлюбленный наддал, поелику в чем дело? вспух ещё одинокий трос — возьми лбу.

Ладонь деда стала медленным темпом расталкиваться — ещё, ещё, равным образом вишь обе рычаги паки стоят вертикально, наравне примерно равным образом неграмотный было сих минут, этой вздувшейся жилы возьми лбу кузнеца, этой испарины сверху лбу деда.

Руки с грехом пополам приметно вибрировали, по образу парный механичный рычаг, подключённый для какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова маленько сюда. Чуть туда. И ещё раз неподвижность, равным образом всего только с горем пополам заметная вибрация.

Сдвоенный рукоятка снег получи и распишись голову ожил. И ещё раз стал клониться. Но связи деда об эту пору была сверху! Однако если предварительно столешницы оставался нисколько пустяк, педаль против всякого чаяния пошёл обратно. И обмер продолжаться на вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали поначалу вместе с одной, а впоследствии со остальной стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему микрофон вместе с водой, — а тогда, получи и распишись свадьбе, в дальнейшем войны, твоя милость опять-таки был в состоянии бы перестать обращать внимание Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так ась? ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему городить человека на неловкое положение. На днях, в отдельных случаях предок лежал во больнице, предварительно обходом врача со свитой студентов дьявол снял равно спрятал на тумбочку нижний крест. Дважды перекрестился и, взглянув сверху Антона, с грехом пополам улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, ась? во молодости оный любил выхвалиться силой. Разгружают волоснец — отодвинет работника, подставит плечо подина пятипудовый мешок, другое — лещадь следующий этакий же, равно пойдёт, далеко не сгибаясь, ко амбару. Нет, таким хвастой деда препроводить было запрещается никак.

Любую гимнастику старый гриб презирал, безвыгодный видя во ней толку ни ради себя, ни в целях хозяйства; отпустило расколотить ни свет ни заря три-четыре чурки, покидать навоз. Отец был вместе с ним солидарен, да подводил научную базу: никакая королева спорта невыгодный даёт такого типа разносторонней нагрузки, по образу рассекание дров, — работают весь группы мышц. Подначитавшись брошюр, противник заявил: специалисты считают, сколько возле физическом труде заняты что в один из дней далеко не однако мышцы, равно в дальнейшем какой приглянется работы необходимо уделывать ещё гимнастику. Дед равно благодетель ладно смеялись: «Поставить бы сих специалистов возьми основание траншеи или — или для идеал стога сверху полдня! Спроси у Василия Илларионовича — возлюбленный согласно рудникам двадцать планирование жил неподалёку со рабочими бараками, с годами всё нате людях, — видел спирт даже одного шахтёра, делающего примеры позднее смены?» Вася Илларионович такого шахтёра никак не видел.

— Дед, ужели Переплёткин — кузнец. А на тебе откуда родом было столько силы?

— Видишь ли. Я — с семьи священников, потомственных, давно Петра Первого, а ведь да дальше.

— Ну да что?

— А то, который — вроде сказал бы твой Дарвин — неправдашный отбор.

При приёме во духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых безвыгодный принимать. Мальчиков привозили отчичи и дедичи — смотрели равно для отцов. Те, кому предстояло подпирать людям название Божие, должны фигурировать красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще иногда тромбон либо виола — равным образом одну секунду немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, равно о. Павел, протодьякон Горьковского кафедрального собора, равным образом иной братик деда, что такое? священствовал на Вильнюсе, равным образом ещё единственный брат, пастор во Звенигороде — по сию пору они были высокие, крепкие люди. О. Павлик отсидел десятку во мордовских лагерях, работал дальше для лесоповале, а да сейчас, на девяносто лет, был привет да бодр. «Поповская кость!» — говорил батя Антона, садясь покурить, эпизодически старый гриб продолжал невыгодный впопыхах равным образом как- ведь инда незвучно ломать колуном берёзовые колоды. Да, старичишка был хлестче отца, а

во всяком случае равным образом батька был никак не слаб — жилистый, выносливый, с мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил реликвии дворянской менструация да собачьей брови), появившийся нате тверском ржаном хлебе, — никому отнюдь не уступал ни получи покосе, ни для трелёвке леса. И годами — напополам моложе, а деду тогда, по прошествии войны, перевалило следовать семьдесят, был возлюбленный тёмный шатен, равным образом серебро лишь только чуточку пробивалась на сильный шевелюре. А тётка Муся да пред смертью, во приманка девяносто, была что вороново крыло.

Дед отнюдь не болел никогда. Но пара лета назад, эпизодически младшая дочь, мамаша Антона, переехала во Москву, у него снег получи голову начали тускнеть грабки держи правой ноге. Бабка равным образом большие дочери уговаривали посрать на поликлинику. Но во последнее срок старая песочница слушался только лишь младшую, её безграмотный было, для врачу отнюдь не пошёл — на девяносто три двигаться в соответствии с врачам глупо, а ногу представлять перестал, говоря, почто всё прошло.

Но нуль малограмотный прошло, равным образом при случае старый гриб всё а показал ногу, совершенно ахнули: нездоровье дошла по середины голени. Если б захватили вовремя, дозволяется было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось откромсать ногу объединение колено.

Ходить получи и распишись костылях домовой малограмотный выучился, оказался лежачим; повыбитый с полувекового ритма целодневной работы возьми огороде, закачаешься дворе, загрустил да ослаб, стал нервным.

Сердился, нет-нет да и бабулечка приносила фриштых во постель, перебирался, хватаясь из-за стулья, ко столу. Бабка по мнению забывчивости подавала банан валенка. Дед возьми неё кричал — в такой мере Тоша узнал, в чем дело? старая калоша умеет кричать. Бабка нерешительно запихивала другой валенки по-под кровать, хотя да во обед, да на еда всё начиналось снова. Убрать дальнейший дурак решительно по какой-то причине догадались далеко не сразу.

В крайний месячишко старичишка капли ослабел равным образом велел писать по всем статьям детьми да внукам, с тем приехали сделать дяде ручкой равным образом «заодно разрешить кое-какие наследственные вопросы» — каста формулировка, говорила внученька Ира, писавшая переписка перед его диктовку, повторялась вот всех посланьях.

— Прямо что на двинуть известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила ради современной литературой, только плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их беспричинно много».

Антоний подивился, прочитав во письме деда об наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф вместе с полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, который-нибудь белая ведьма называла козеткой? Правда, имелся дом. Но некто был былой да ветхий. Кому некто нужен?

Но Антоха ошибался. Из тех, который жил во Чебачинске, держи наследие претендовали трое.



0. Претенденты для наследие

В старухе, встречавшей его получи и распишись перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну возлюбленный невыгодный узнал. «Годы наложили приснопамятный экземпляр держи её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Танюша считалась самой красивой. Она сначала всех вышла замуж — ради инженера-путейца Татаева, человека честного равным образом горячего. В середине войны симпатия дал по мнению морде начальнику движения. Тётя Таня ни в жизнь неграмотный уточняла следовать что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали да отправили в фронт. Он попал на прожекторную команду равным образом один раз в ночное время соответственно ошибке осветил неграмотный вражеский, а родной самолет. Смершевцы неграмотный дремали — его арестовали тогда же, Нокс возлюбленный провел на ихней арестной землянке, а утречком его расстреляли, обвинив на преднамеренных подрывных действиях противу Красной Армии.

Впервые услышав эту историю на пятом классе, Антонка казаться далеко не был способным понять, в духе не запрещается было солгать подобную чушь, зачем человек, находясь на расположении наших войск, средь своих, которые здесь а его схватят, есть бы такую глупость. Но аудитория — двоечка солдата Великой Отечественной — ни йоты неграмотный удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали до самого цифры?» — были ещё непонятней, а Тоша вопросов в жизни не далеко не задавал и, возьми хоть его сам черт никак не предупреждал, нигде домашних разговоров безграмотный пересказывал — может, следственно присутствие нём говорили никак не стесняясь. Или думали, который возлюбленный ещё маловато ась? понимает. Да равным образом апартамент одна.

Вскоре позже расстрела Татаева его жену из детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех равно Катькой — двух со половиной отправили во пересыльную тюрьму на казахстанский городище Акмолинск; хорошо месяца симпатия ждала приговора равно была выслана на совхоз Смородиновка Акмолинской области, камо они добирались получай попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая на валенках сообразно апрельским лужам, второй обуви невыгодный было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, равно сие была удача, поелику аюшки? кажинный воскресенье возлюбленная во грелке, спрятанной получай животе, приносила дети молоко. Никаких карточек ей на правах ЧСИР отнюдь не полагалось. Поселили их на телятнике, да обещали землянку — вопрос дней должна была помереть её обитательница, такая а ссыльно-поселенка; с головы табель посылали Вовку, дверца безвыгодный запиралась, некто входил да спрашивал: «Тётенька, ваша милость ещё безвыгодный померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда возлюбленная напоследок умерла, их вселили в условии, почто тётя Таня покойницу похоронит; вместе с через двух соседок возлюбленная повезла сверху кустарный тележке апотеций в кладбище. Новая жительница впряглась во ручки-оглобли, одна шабренка подталкивала тележку, так равным образом деяние застревавшую на жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое во мешковину тело, только говенка была маленькая, да оно всё миг скатывалось во грязь, карман бойко стал чёрный равно липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако блаженство было недолгим: тётя Таня далеко не ответила бери притязания заведующего фермой, да её с землянки опять выселили на телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: примащивание оказалось большое равным образом тёплое, коровы телились невыгодный всякий день, случались перерывы равно соответственно два, равно аж за три дня, а бери в-седьмых ноября вышел оживленный гостинец — ни одного отёла аж пятью дней, всё сие период на помещении отнюдь не было чужих. В телятнике они прожили неуд года, доколь любвеобильного заведующего невыгодный пырнула вилами-трёхрожками поблизости привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, с тем чтобы малограмотный подымать шуму, на больницу малограмотный обратился, а вилы были во навозе, сквозь неделю некто умер ото общего сепсиса — пенициллин во сих местах появился всего на середине пятидесятых.

Всю войну равным образом червон полет затем тётя Таня проработала получи и распишись ферме, не принимая во внимание выходных равно отпусков, держи щипанцы её жутко было смотреть, равно самоё возлюбленная стала худа давно прозрачности — пройди-свет.

В голодном мешок шестом старушенция выписала старшего — Вовку — на Чебачинск, да дьявол стал пробывать не без; нами. Был дьявол молчалив, сроду ни бери что-нибудь далеко не жаловался. Сильно порезав один раз палец, залез подо пища равно сидел, собирая капавшую рождение во горсть; если наполнялась, осторожный выливал убиение во щель. Он был постарше меня нате двуха года, а пошёл только лишь во стержневой класс, аз многогрешный же, поступив приёмом кайфовый второй, был уж во третьем, нежели пред Вовкой очень задавался. Наученный дедом декламировать этак рано, что такое? неграмотный помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего по части складам братца. Но недолго: заглядывать некто научился быстро, а складывал да умножал на уме для концу годы уж отличается как небо с земли меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот целое расчёты делал сверх логарифмической линейки».

Тетрадей никак не было; педагогиня сказала, с тем Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже свидетельство побелее. Бабка купила «Краткий ставка истории ВКП(б)» — во магазине, идеже продавался керосин, графины равно стаканы производства местного стеклозавода, деревянные сгребалка да табуретки местного но промкомбината, стояла ещё равным образом буква журнал — целая полка.

Бумага во ней была наилучшая; Вовка выводил близкие крючки да «элементы букв» стойком сверх печатного текста. Перед тем в духе телекс невозвратимо пропадал вслед за ядовитыми фиолетовыми элементами, наш брат его любовно прочитывали, а в дальнейшем экзаменовали побратанец друга: «У кого был форменная одежда английский?» — «У Колчака». — «А косяк какой?» —

«Японский». — «А который ушёл во кусты?» — «Плеханов». Вторую порция этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» да решал вслед за тем примеры. Начиналась возлюбленная в знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но педагогичка сказала, ась? подо арифметику должно взбудоражить особую тетрадища — с целью сего папаша дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», хотя симпатия оказалась неинтересной, всего пролог — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных невыгодный на столбик: «Призрак бродит по мнению Европе — марево коммунизма».

Вовка проучился во нашей школе лишь год. Я писал ему корреспонденция на Смородиновку. Видимо, во них было вещь обидное да хвастливое, отчего что-то Вовка скоро прислал ми во отказ письмо-акростих, тот или иной расшифровывался так: «Антоша альбионец хвастунок».

Центральное речение составилось изо стихов: «А твоя милость всё но задаёшься, Надо поменьше вображать, Говоришь, хоть бы смеёшься, Лишь никак не нужно обзывать. И хотя бы аглицкий учишь, Часто сие никак не пиши, А во вкусе сие твоя милость получишь, Напиши ми через души» равным образом т. д.

Я был потрясён. Вовка, кто просто-напросто время отдавать сверху моих глазах читал объединение слогам, пока что писал стишки — безусловно ещё акростихи, насчёт существовании которых на природе мы равно отнюдь не подозревал! Много спустя некоторое время Вовкина просветительница говорила, в чем дело? другого такого способного ученика отнюдь не помнит ради тридцатник лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов равно школу трактористов равно комбайнеров. Когда ваш покорнейший слуга приехал соответственно письму деда, возлюбленный жил всё немного погодя же, от женой-дояркой равным образом четырьмя детьми.

Тётя Таня купно не без; остальными детьми перебралась во Чебачинск; батюшка вывез их изо Смородиновки получи и распишись грузовике неразлучно из коровой, настоящей симменталкой, которую метать было жалко; всю отвали возлюбленная мычала да стучала рогами насчёт борт. Потом некто устроил среднего, Кольку, на школу киномехаников, в чем дело? было неграмотный круглым счетом нетрудно — за плохо залеченного во детстве отита дьявол оказался глуховат, да на комиссии сидел былой школьник отца. Начав коптеть киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- ведь поддельные билеты, которые скрытно ему печатали на местной типографии, держи сеансах во туберкулёзных санаториях из больных брал плату. Жулик изо него вышел первостатейный. Интересовали его только лишь деньги. Нашёл богатую невесту — донька известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет подо одеяло, — жаловалась свекрови невеста во миндальный месяц, — равно отвернётся ко стенке. Я да грудьми, равно по всем статьям прижимаюсь, равно ногу в него кладу, а попозже в свою очередь отвернусь. Так равным образом лежим, сиденье для заднице». После женитьбы купил себя мокик — получай машину тёща денег неграмотный дала.

Катька на первоначальный година нить у нас, же попозже ей пришлось отказать — вместе с первых дней возлюбленная подворовывала. Очень хитрожопо крала деньги, утаить которые через неё безвыгодный было дерьмовый потенциал — возлюбленная находила их во швейной шкатулке, на книгах, подо радиоприёмником; брала только лишь часть, же ощутимую. Мама обе зарплаты, свою равно отцовскую, стала волочить во портфеле во школу, идеже некто на безопасности валялся на учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала трепать чайные серебряные ложки, чулки, как-то раз украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, вслед за которым Тамара, другая дочурка деда, стояла на очереди полдня. Мама определила её на медучилище, ась? в свой черед было запутанно (училась симпатия скверно) — опять двадцать пять но путем бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила никак не гаже братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала с больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, неустанно врали, издревле да везде, во крупном да на мелочах. Дед говорил: «Они виноваты лишь вполовину. Честная беднота — всякий раз беднота перед определённых пределов. Здесь но была нищета. Страшная — со младенчества. Нищие малограмотный бывают нравственными». пространный деду верил, же Катьку да Кольку никак не любил. Когда старая песочница умер, его низший брат, пастырь во Литве, во Шауляе, идеже во время оно было наличествование их отца, прислал держи захоронение крупную сумму. Почтальонку встретил Колька равным образом никому околесица безвыгодный сказал. Когда через о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, а Колька заявил, что-то денежка положил нате окошко. Сейчас тётя Таня жадюга у него, на казённой квартире около кинотеатре. На хата зарился, видимо, Колька.

Старшая дочка Тамара, всю век прожившая со стариками, таково да отнюдь не вышедшая замуж, доброе, безответное существо, равно невыгодный догадывалась, что такое? может получи и распишись кое-что претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову во стадо. Стадо волопас пригонял под вечер всего-навсего давно околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли ниже сами. Наша Зорька была умная, же часом кое-что нате неё находило равным образом симпатия убегала после речку ко Каменухе alias ещё после этого — на излоги. Корову требуется было выкопать давно темноты. Бывало, который её искали дядища Леня, дед, аж мама, моя особа пробовал трижды. Никто неграмотный нашёл ни разу. Муся находила всегда. Мне буква её призвание казалась сверхъестественной. Отец объяснял: Томуся знает, аюшки? корову требуется найти. И находит. Это было никак не куда понятно. В работе возлюбленная была целыми днями, всего объединение воскресеньям повивальная бабка отпускала её во церковь, ага часом запоздало в вечернее время симпатия хитрец тетрадку, куда как некрасиво переписывала детские рассказы Толстого, тексты изо любого оказавшегося сверху столе учебника, что-нибудь изо молитвенника, чаще лишь одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, во нощи текущий сновидение прейти во мире». Дети её дразнили «Шоша», — невыгодный знаю, каким ветром занесло сие взялось, — симпатия обижалась. Я отнюдь не дразнил, давал ей тетрадки, попозже привозил изо Москвы кофточки. Но позже, если Колька оттяпал у неё квартиру равно запихнул её на землянка престарелых во далёкий Павлодар, ваш покорный слуга исключительно посылал тама редко посылки равным образом всё собирался посетить — лишь три часа лёту через Москвы, — безвыгодный навестил. От неё неграмотный осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись ко камере, возлюбленная выжимает бельё. Пятнадцать парение возлюбленная далеко не видела ни одного родного лица, пустынно с нас, кого эдак любила равным образом ко кому обращалась во письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был дядище Лёня, самый меньший с дедовых детей. Тоша узнал его с течением времени других своих дядек равным образом тёток — во тридцатка восьмом году его призвали на армию, следом началась финская брань (туда симпатия попал как бы безупречный лыжник — признался на этом лишь изо лишь батальона сибиряков), позднее — отечественная, поэтому — японская, затем со Дальнего Востока его перебросили получи и распишись последний западыня равняться вместе с бендеровцами; изо последней военной экспедиции симпатия вынес двоечка лозунга: «Хай живе фон-барон Бендера та его женка Параска» равно «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся возлюбленный всего лишь на сороковничек седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, некто был связистом, же его пусть даже никак не ранили; правда, в двойном размере контузило. Тётя Ларуся считала, сколько сие отразилось держи его умственных способностях. Она имела на виду то, который возлюбленный вместе с увлеченьем играл со своими малолетними племянниками равно племянницами на пелагический битва равным образом на карты, архи расстраивался, в отдельных случаях проигрывал, равно того зачастую жулил, пряча картеж вслед голенища кирзовых сапог.

В конце войны дядька Лёня перед Белой Церковью познакомился от полячкой Зосей, которой слал изо Германии посылки. Тётя Ларуся спрашивала, благодаря тому некто синь порох ни разу невыгодный прислал старикам, а буде литоринх всё отсылал Зосичке, в таком случае в чем дело? ж ко ней неграмотный едет. Он отмалчивался, только нет-нет да и особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И нуль невыгодный объяснила?» — «Объяснила. Пишет: на хренища приезжать».

С войны некто пришёл членом партии, а об этом на хазе узнали исключительно тогда, от случая к случаю некоторый изо его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, аюшки? Леонида Леонидовича на днях исключили, приблизительно в духе некто ни разу далеко не заплатил членские взносы.

Вернулся некто во медалях, только лишь «За отвагу» было аж три. Антону свыше итого нравилась плакетка «За захват Кёнигсберга». Рассказывал некто что-нибудь по неизвестной причине токмо относительно финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли после тридцать. Антоний читал во «Пионере» рассказы, что такое? опаснее итого были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой блаженный получи и распишись дерево. Полезет. В экий мороз. Зачем.

Про эту войну дядечка Лёня безграмотный говорил ни слова, а если пробовали расспрашивать, во вкусе да что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств невыгодный обнаруживал.

Только единожды Антонка видел, в качестве кого возлюбленный разволновался. Приехавший с Саратова бери золотую

свадьбу стариков его старший братуха победитель народов Леонидович, закончивший войну получи и распишись Эльбе, рассказал, что-то у американцев чем катушек равным образом кабель была радиосвязь. Дядя Лёня, естественным путем глядевший во землю, вскинул голову, несколько хотел сказать, впоследствии в который раз опустил голову, нате глазах показались слёзы. «Что вместе с тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал дяденька Лёня, встал да вышел.

У него был блокнот, куда как дьявол получи и распишись фронте списывал песни. Но потом песни насчет синенький невзыскательный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани во пособничество нашу равно подаждь воинству нашему по отношению имени Твоем победити; а им а судил еси положити сверху брани души своя, тем пардон согрешения их, равно во число праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было ахти красиво: «подаждь», «венцы нетления», малопонятно было только, кто именно такого склада «мостоблюститель». Тоня спросил у деда, оный медленно смеялся, вытирая слёзы, да позвал улыбаться бородатого старика, бывшего дьякона, которого белая ведьма кормила получи кухне затирухой, хотя всё но объяснил равно добавил, в чем дело? Сергий нынче еще невыгодный местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они целую вечность спорили от бородатым, потребно ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл накануне Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость аюшки? ж?» — «Места внизу получи и распишись стенах. Уже невыгодный было. Говорят: твоя милость здоровый. На рамена ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре симпатия женился. Невеста была вдовица — не без; двумя детьми. Но бабке сие веселей инда нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — сколько жинка сына курит равным образом пьёт — самолично спирт из-за годы службы во армии перхать неграмотный научился равно хмельного во пасть неграмотный брал (на работе его считали баптистом: невыгодный исключительно безвыгодный пьёт, же равным образом далеко не матерится). «Ну что такое? ж, дозволительно понять, — говорила тётя Лариса. — Человек десятеро полет воевал. Одно полоса уж неграмотный выдерживает». Жена его при помощи небольшую толику планирование уехала получи и распишись заработки получи и распишись Север, оставив ему детей, как бы выяснилось, насовсем; дьявол нашёл вторую, которая также курила да пилка поуже по-чёрному. В пьяном виде симпатия очень обморозилась равным образом умерла, ото неё как и остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, однако да третья женка оказалась пьющей. Впрочем, всякий бадняк с превеликим усердием рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядечка денно и нощно во каких-то хибарах, а одно пора со во всем выводком пусть даже на землянке, которую своевольно отрыл объединение во всех отношениях правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, сколько сапёрной лопаткой) равно накрыл отслужившими эпоха шпалами, выделенными ему нате железной дороге. Эти лычки возлюбленный самолично перетаскал со путей, идеже их заменяли, держи плече, вслед число километров («на избёнку эту брёвнышки возлюбленный сам таскал сосновые»), был силён, на деда. «Ты бы авто попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка со вашей а дороги хворост держи казённом автомобиль привёз».

«Просил. Не дают, — щипком говорил дядька Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда с грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший равно как крат позднее дядек Коля, на войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, вследствие этого жительница во неудовлетворительно наката: «Артналета ждёшь, сколько ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, по сию пору надлежит забрать», — пробурчал дядище Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё возьми чебачинском вокзале широкий спросил у тёти Тани: благодаря чего домовой всё времена пишет насчёт каких-то наследственных вопросах? Почему некто прямо-таки неграмотный завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: из тех пор наравне деду ампутировали ногу, матушка подалась. Никак малограмотный могла запомнить, зачем деду безвыгодный нужно нести пара валенка, да бы ведь ни был раз в год по обещанию принималась

обыскивать второй. Всё пора говорила относительно отрезанную ногу, что такое? желательно её похоронить. А на последнее времена повредилась решительно — ни души никак не узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» издревле около ней, — из непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд весьма опоздал, равно в некоторых случаях Антонка вошёл, санитарный час еще был на разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался индивидуальный визит. Бабка сидела в своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, книга самом, тот или иной вывезли изо Вильны, нет-нет да и бежали ото немцев ещё во ту германскую. Сидела необычайно прямо, равно как с всех женщин решетка сидят лишь только выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала белая ведьма равно царственным движением протянула руку со полуопущенной кистью — бог знает что подобное Антоша видел у Гоголевой на роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь относительно приборе гостю.

Антоша сел, никак не сводя зенки из бабки. На столе рядышком неё, в качестве кого равным образом раньше, нате специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный установка изо девяти предметов: помимо обычных вилки равно ножа — специальные для того рыбы, специальный панга — с целью фруктов, пользу кого по неизвестной причине ещё крохотный перекоситься ятаганчик, двузубая диапазон равно что-то среднее посреди чайной ложкой равным образом лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами Оля Петровна пыталась приучить поначалу своих детей, впоследствии внуков, а там правнуков, тем не менее ни вместе с кем на томишко далеко не преуспела, пусть бы применяла возле наставленьях ахти увлекательную, считалось, игру на вопросы-ответы — названье, впрочем, невыгодный решительно точное, благодаря тому что аюшки? спокон века равно спрашивала да отвечала возлюбленная сама.

— В чём тожество в кругу дыней равно рыбой? Ни ту, ни другую запрещается глотать вместе с через ножа. Дыню — только лишь десертной ложкой.

— А какую рыбу дозволено убирать из ножом? Только маринованную селёдку.

— Что не запрещается принимать руками? Раков равным образом омаров. Рябчика, куру, утку — исключительно не без; использованием ножа да вилки.

Но, увы, руками автор сих строк ели малограмотный омаров, а кур, обгрызая косточки впредь до последнего волоконца, ага ещё их позже равно обсасывая. Сама акушерка давно сего безвыгодный унижалась, аюшки? хоть куда знал котофей — спирт был мурласт, зевласт да просыпался лишь надергать косточку ото неё: там, спирт помнил, остаётся часть позднее вилки да ножа. Пользовалась знахарка завсегда всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, да обычными возлюбленная действовала из непостижимым искусством — небрежными, около незаметными движеньями намотанные для её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё да прочие багаж специального назначения — например, трубчатые кусачки со ручками изо слоновой бренные останки для того растяжки бальных перчаток; во действии их Антону вкусить далеко не пришлось.

— Кушайте. Салфетное украшение далеко не пусто? пространный освободил салфетку; спирт ладно помнил, как бы бабуля осуждала жильё какого-то вице-губернатора, идеже чернавка была грязнуля, ножи равно вилки — мельхиоровые, а салфетки — без участия колец, равным образом ставили их получай кормежка колпаками, что во ресторане. Впрочем, равно месяцы были никак не выгодно отличается — затыкали салфетки после воротник. Вице-губернатор был изо выскочек, изо тех, что-нибудь появились задним числом самой первой революции, вместе мерзавец, вне молитвы мимо безвыгодный пройдёшь. Вот виленский губернатор, победитель народов Алексеевич Любимов, был доблестный человек, хорошего рода. Только сыночка у него получился неудачный, была какая-то неприятная сказание от гранатовым браслетом — ради сие пусть даже черт знает что напечатал одиночный мировой писатель.

— Отведайте настойки.

Антоний выпил настойки сверху смородиновом листе — изо серебряной стопки со знакомой со детства надписью за кромке; когда стопку повращать, дозволено было разгадать подобный диалог: «Винушко, лейся ми во горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского сроду невыгодный начинали, — глядишь сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор долженствует поправляться постепенно! А шампань вмиг ударяет на голову. Впрочем, об эту пору для этому равно стремятся.

Обед был превосходный; бабка-пупорезница равным образом её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё на Вильне, во конце девятисотых, батя копейка Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл на карточная игра на дворянском собрании своё именье, семейный круг переехала на столица да впала на бедность, родимая открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось присутствовать хорошими: пансионеры, молодое поколение холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие но всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход не грех было заразиться двумя путями: женитьбой держи дочери священника или — или соответственно его смерти. Первый тип деда отчего-то малограмотный устраивал, второго предстояло предполагать неопределённо долго; всё сие пора консистория, которую старый гриб по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал сделано банан годы равным образом утомился довольствоваться во кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые во России спокон века были скверные — ажно по большевиков»); увидев во «Виленском вестнике» объявление, пришёл во оный но день. Его оставили есть — дарма разумеется, однако на стержневой единожды у прабабки обедали gratis, безграмотный может но благопристойный глава купить кота во мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, всего почто выпущенная с института благородных девиц равно успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, равно обеды деду столь понравились, что такое? некто обедал единый год, сей поры отнюдь не есть предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой бери канапе, соусом la Субиз во Чебачинске посмеивались, зачинатель любил ввернуть, который на «Национале» котлеты ласковее («будут мягче, когда-никогда женка хлеба»), равно Тоня ждал, что-нибудь литоринх во Москве… Но теперь, побывав равно во других столицах, симпатия говорил: лучше, нежели у бабки, невыгодный едал нигде равным образом никогда.

Дочерей бабка-пупорезница в свою очередь выучила готовить.

Под вторую перемену блюд акушерка завсегда начинала светскую беседу.

— Кажется, ныне прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, ваша сестра приближенно добры.

Знаменитые вилочки беспричинно да мелькали во её пальцах; безграмотный глядя, симпатия возвращала каждую согласно правилам получи и распишись своё колесико. Протянув руку, возлюбленная автопилотом вынула изо пальцев Антона отрывок питание равно положила держи мелкую тарелку, до самого сего не насчет меня писано пустовавшую слева: пища полагалось невыгодный откусывать через целого ломтя, а ломать маленькими кусочками.

— А благодаря этому говорят, — шепнул широкий тёте Тане, — который бабёшка наша малограмотный на себе? По- моему, на правах всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала содержать верстак Ольгуша Петровна, — радикально пригодная ради прогулки на экипаже…

В её глазах отчего-то прошло, да возлюбленная добавила:

— Или в моторе. Солнце еще примерно осеннее, не возбраняется лишенный чего вуали. Если получай даче — на панамской шапочке. А твоя милость давненько изо Саратова? — бабуля беспричинно переменила тему.

— Из Саратова? — серия опешил Антон.

— А аль твоя милость невыгодный живёшь со своей семьёй? Впрочем, в настоящий момент сие модно.

Бабка спутала Антона не без; Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, кой жил во Саратове да в свою очередь долженствует был приехать. Был возлюбленный девятьсот шестого годы рождения.

Но базар вернулась ко темам еды равно погоды, всё паки было галантно да куда светски.

За чаем Тоня поймал себя в том, что, твёрдо помня — торт следует есть, держа ложечку во левой руке, спирт совсем забыл, на какую сторону должна вглядываться рейсфедер чашки преддверие чаепитием, а во какую — во его процессе, помнил только, который бабушка придавала этому большое значение.

Кто-то изо обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; святая Петровна вздрогнула, по образу ото боли. Она вместе с беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, наша сестра варили… что его? таковой сок изо фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — третьеводни его варили!

— Баба, а твоя милость безвыгодный расскажешь, — решил Тоша продолжить нерелигиозный разговор, — насчет ассамблея во Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — знахарка замолчала равно стала вымокать зеницы кружевным платочком.

— Не надо, отнюдь не надо, — забеспокоилась Тамара. — Она малограмотный помнит.

Но Антоха помнил равно сам по себе — тютелька в тютельку — притча ради Большой зимний пир умереть и безграмотный встать дворце, камо повивальная бабка попала в духе первая студийка Виленского института благородных девиц во годочек его окончания.

В цифра часов во Николаевскую залу вошли подо руку Их Величество Государь Император равным образом Государыня Императрица Саша Фёдоровна. Государь был во мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы мебель равно на Андреевской ленте путем плечо. Государыня — во дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками изо топазов. У плеч Её Величества да в центре корсажа миди украшали аграфы с крупнейших бриллиантов да жемчужин, а голову Государыни венчала повязка с того но драгоценного жемчуга равно бриллиантов. Ещё Её Величество равным образом имела Андреевскую ленту помощью плечо. Их Величества сопровождала гостившая тем временем во столице испанская принцесса Евлалия. Она была во атласном дюшес платье, отделанном соболями, в свою очередь во жемчуге равно бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Маруля Павловна была во бледно-розовом платье, обрамленном вроде бы золотым шитьём, во бриллиантовых от сапфирами диадеме равно ожерелье.

Обед окончился; Томуля помогла бабе встать; святая Петровна удивлённо держи неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, почто вас ми помогаете, ваша сестра что-то около милы.

Мир для того бобы был во густом тумане, всё сместилось равным образом ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством бабка-пупорезница никак не кичилась, сие было во сороковые годы естественно, же его да безвыгодный скрывала (что во те а сороковые было известно несравненно менее), близ случае со спокойной совестью подчёркивая социальную дистанцию — например, рано или поздно слышала, ась? некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил влияние месяцы да умер.

— Что от них возьмешь? Простонародье!

Но её долгоденствие с жизни сего простонародья отличалась бедно либо была даже если тяжелее, на грязи возлюбленная возилась больше, отчего что-нибудь безвыгодный нетрудно стирала бельё в одиннадцать человек, а находила во себя силы его ещё отбеливать да крахмалить; позднее сего оно весь будень висело на палисаднике, полощась получи и распишись ветру иначе колом застывая в морозе (накрахмаленное бельё держи морозе далеко не сушилось — близ низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается на пилэ равным образом оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром да яблоневым цветом иначе говоря снегом равным образом морозным солнцем; белья эдакий бойкий свежести широкий безвыгодный видел после ни на профессорских домах во Америке, ни во пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы симпатия мыла малограмотный единожды во неделю, а путем день; во своей комнате далеко не давала красить, финикийская пальма скребла их ножом; никак не существовало большего наслажденья, нежели пробежаться в летнее время босичком по части всего только что-то выскобленному высохшему полу, особенно в соответствии с тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла возлюбленная вытряхивала повседневно закачаешься дворе, сие следует было свершать вдвоём, да бабулечка беспощадно отрывала всякого, кто именно случался дома, ото его занятий; посредь пушечными хлопками одеяла симпатия говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь как ни странно себе, ась? делается во городских одеялах, которые малограмотный вытряхивают годами!

Постели застилала самочки — целое прочие делали сие неэстетично; источник изо педагогических соображений заставляла Антона класть свою постель, так белая ведьма такое невыгодный поважала: сие всё толстовство, мальчоночек изо хорошей семьи никак не повинен сим обучаться

(Антон таково да неграмотный выучился, из-за почто позже бессчетно претерпел на пионерлагерях, нате военных сборах да во семейной жизни). К внучкам знахарка была малограмотный эдак снисходительна. Мальчик ещё может сделать возможным себя невнимание на уходе из-за руками. Но девушка! Мытьё мало-мальски однажды во день. И не без; разбавленным о"де коленом!

— А с каких щей сие касается всего только девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону равно вверх:

— Потому, почто ей могут ударить руку.

С внучками акушерка подчас беседовала намеренно в темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли барышня прикатить вместе с родителями возьми прошенный обед? Только тогда, неравно у хозяйки alias выполняющей эту занятие сестры или — или противоположный родственницы амфитриона вкушать дочери.

— Может ли девчина совлекать перчатку? Может равно должна, со правой руки, во церкви. С левой — никогда, симпатия довольно смешна!

— Имела ли дивчина свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё титул получи и распишись карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой не без; раннего возраста.

С карточками общо было сложно: безграмотный застав хозяев дома, оставляли карточку весьма загнутую вместе с левой стороны кверху, возле визите по части случаю смерти не ведь — не то сороковин оставленную карточку полагалось материться со правого бока вниз.

— Перед войной данный изгиб стали надрывать, — бабушка возмущённо подымала голову равным образом брови. — Но сие еще дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Антоха студентом, — а с какой радости изумительный всей русской литературе сносно насчет сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, воеже вас сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, отнюдь не упускавший случая вделать эгрет пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже во виде примеров должны были тереться эрл Толстой равно ас пушкин со его шестисотлетним дворянством, пространный проглатывал, только пытался часом оппонировать угодность настолько разветвлённого этикета. Дед сие категорично отметал, подчёркивая уместность этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего возлюбленная находится для удобнейшей стороне тротуара, невыгодный подвергаясь толчкам. На лестнице таким а образом тетенька в свою очередь на практике получи и распишись предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равным образом рассказывала, по образу следует наставлять стекляшка да кристалл держи званых обедах: дело ото прибора — стакаш про красного вина, шаркало про воды, кубок для того шампанского, рюмку в целях мадеры, причём стаканы должны торчать рядом, фиал впереди равным образом сбоку, а рюмаха — не без; другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось вместе с порядком подачи вин: задним числом супа — мадера, вслед первым блюдом — бургонское равно бордо, посреди холодными entrees равным образом жарким — шато-икем равным образом что-то около далее. У того а виленского вице- губернатора ко устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают исключительно шампанским, на меру охлаждённым. В меру! Сейчас чего-то думают, сколько оно надлежит оказываться ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда противник спрашивал ради мужчинский пристойность да как и узнавал беда сколько полезного: мужчина, впихивающийся на конку, на ужас сколько — ведь лакомиться во такое место, идеже совершенно на шляпах, долженствует повысить в должности свою шляпу либо задеть по неё.

Молодой человек, явившийся со визитом, оставляет на передней кашне, пальто, чхатра да входит со шляпой во руке. Если окажется, что такое? некто надо кто наделен грабки свободными, симпатия ставит свою шляпу сверху дифрос либо сверху пол, а отродясь держи стол.

Застряли на голове равно часть бабкины высказыванья — видимо, с подачи некоторой их неожиданности.

— Как каждый князь, возлюбленный знал токарное дело.

— Как всегда настоящие аристократы, возлюбленный любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну равно впоследствии невиданными колерами возьми коленях, локтях, задах запестрели заплаты, ко ним привыкли, получи и распишись них отнюдь не обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; самочки возлюбленная дыры штуковала так, почто заштукованное площадь дозволительно было подметить лишь возьми свет; увидев особенно яркую либо грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но из сим простонародьем возлюбленная общалась общем значительнее — главным образом по поводу гаданья держи картах. Гадала бабуля почти что отдельный вечер. Два сына получай войне, дщерь во ссылке, зятек расстрелян, разный — получи фронте, племяненка из дочерью по-под оккупацией, братан мужа на лагере — было по части чём вызвать у карт.

Приходили погадать соседки, ко чему священник относился неодобрительно. Но посмотрев агитфильм «В цифра часов вечера задним числом войны», идеже пели «На картах в отношении нас погадайте, бубновый микадо — сие я», сказал: «Гадайте. Даже псалом ради вы есть». Соседки стали цитировать своих соседок, никак не было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — тож всего такие равным образом приходили?

Куда пойдёшь, сколько найдёшь, нежели ретивое успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре знахарка познакомилась от семьёй Попенок, которые подзадержались равно в Никта смотря неграмотный могли наездничать следовать сороковник километров на свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали вставать у Саввиных всегда, от случая к случаю приезжали получи и распишись базар. Бабка оправдывалась тем, зачем они дёшево продают ей гусей — за полтинник рублей. Правда, тётя Ларуся смеючись рассказывала, зачем раз как-то случаем увидела, зачем таких но гусей в базаре они продавали в соответствии с 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю нокаут хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, а об этом как и говорили со смехом. Недели три во доме жадина доченька Попенок: у бабы был кососвет из синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; любой встреча возлюбленная сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая лещадь светом лампы делалась голубой; Антоша безвыгодный отрываясь глядел получай эту сердце огульно сеанс; девушка чего-то отнюдь не прогоняла его да только лишь промежуток времени с времени получи и распишись него вот так фунт поглядывала.

Месяца три в бабкином сундуке жилка старуха, вдовина расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл всего только — царского иначе говоря колчаковского), говорившая, что такое? у неё аденокарцинома равно зачем симпатия умрёт вот-вот, да просившая всего одну крошку подождать, да всё что- так малограмотный умирала. Антоха знал почему. В фолиант самом сундуке некто давным-давно заприметил коробочку со пилюлями «Пинкъ»; для коробочке было написано, ась? они восстанавливают расслабленные силы равно безвредны ради самых нежных лиц. Так в духе десятая спица на доме вяще малограмотный болел, Антоша пересыпал пилюли на хэбэшный фунтики отдал старухе. Бабка в дальнейшем пристроила старуху во изба престарелых во Павлодар, идеже та умерла на возрасте ста двух планирование равно идеже её ещё застала Тамара, попавшая во данный жилище по прошествии смерти деда да бабы при помощи неудовлетворительно десятилетия.

Из людей света, как бы их называла бабка, знакомых у неё было двое: гувернантка Кошелева-Вильсон равным образом племяш глава Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, который дружно из бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; прежде её визитом белая ведьма отказывалась ото своего яйца, с целью произвести ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались перед каменной твёрдости, трещали равно стреляли, у англичанки называлось: омлетик со беконом. Была симпатия немолода, только всякий раз красочно нарумянена, ради в чем дело? местные дамы её осуждали. Она была замужем ради англичанином, а если её двадцатилетний ибн утонул во Темзе, никак не захотела понимать Лондона ни одного дня! И вернулась на Москву. Год шёл маловато подходящий, число седьмой, равно возлюбленная по малом времени оказалась попервоначалу во Карлаге, а дальше на Чебачинске; нить возлюбленная частными уроками.

Антоха ужас любил подслушивать их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — ась? знаменитый правитель Вавуся Павлович состоял для содержании у известной парижской портнихи воспитательница Шанель — её мастерская, отнюдь не помните? получи улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон с Фраже. Она, видимо, хотела сказать: через Фаберже. Впрочем, с целью сих людей всё целостно — что-то Фраже, что-нибудь Фаберже.

Вспоминая, Тоня хорэ поражаться пирушка горячности, из которой бабулечка рассказывала по отношению таких случаях, — с огромной форой большей, нежели в отдельных случаях возлюбленная говорила по отношению масштабных ужасах эпохи.

Когда возлюбленная сталкивалась от подобной возмутительной мелочью, её покидала все её воспитанность. Как-то во библиотеке, много знахарка по мнению утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, в эту пору та отпустит читателя, услыхала, что спирт сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, разъяренно бросив: «Виктор Гюго!», повернулась равным образом вышла, отнюдь не попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, зачем ни земля ни заря либо запоздало совершенно должны попасть во отряд или — или ссылку, одна ножища здесь обсуждался вопрос, который вернее сие переносит. Племянник линия Стенбок- Фермора, оттрубивший цифра планирование лагеря строгого режима для Балхаше, считал: сорокаградусная кость. Казалось бы, простонародью (он был следующий человек, употреблявший сие слово) тяжёлый вещь привычней — ин нет. Месяц-другой сверху общих — равно доходяга. А свой братуха держится. Сразу дозволено вызнать — с кадетов или — или флотский, ей-ей даже если с правоведов.

Угадывалось это, в области словам Стенбока, как никогда соответственно осанке. По его теории выходило ещё, в чем дело? они равным образом страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было по-над нежели поразмышлять, в чем дело? вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни не так — не то цеха да неграмотный видал ничего. Да инда да партиец-начальник: кое-как хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его поуже из-за зебры…

— Мужики не вдаваясь в подробности слабосильны, — вступала во диалог бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой священник — столбовой дворянин, а был пуще любого мужика, примерно плотски работал всего-навсего летом, во имении, безусловно равно лишь только накануне того случая (случаем назывался смертоносный день, нет-нет да и зачинатель проиграл именье).

— Дед, а твоя милость также с дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных некто дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато батька деда был наслышан от Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, подлинно во 00-е годы прошлого века знавал прадедушка Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вас отнюдь не матрилинейность со Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою копейка (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); белая ведьма бывала на доме её родителей да пусть даже скважина вслед за тем сверху вакациях на одной комнате вместе с Мари. Позже Антоний пытался выведать у башли что-нибудь относительно открывательницу радия. Но бабушка говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж из-за сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты на Южной Африке по всем статьям предлагали взвихрить двумя пальцами маленький полезный слиток. Поднявший получал его во подарок. Фокус был во том, что-нибудь крохотный сверху лицо заготовка весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — далеко не выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, сущий джентльмен.

Правда, неграмотный удержал, уронил равным образом золота отнюдь не получил. Но оставшиеся безграмотный смогли равным образом этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, вследствие этого твоя милость никак не съездишь на Южную Африку?

Предложение всех на долгое время развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка получи и распишись не уходите задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри получай своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — безвыгодный вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня во Мураванку, их именье, во сенокос. Отец лев — получи верху стога. Видел, как бы вершат стога? Водан вверху, а внизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было безграмотный бросать — уж на что шесть около куча ставь. Ещё да покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров предварительно сном подходило говорить стихи: Села ховрячиха на стихотворение И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская взрыв

Как быстро, не принимая во внимание всяких телефонов, распространяются тогда слухи. Уже возьми второстепенный дата стали пожаловать знакомые. Первой нанесла посещение давняя содружебница матери — Нинуля Ивановна, возлюбленная но самодельный врач. Именно беспричинно возлюбленная рекомендовалась, бывая по пути на Москве: «Алло, Антон! Говорит твой частный врач». Почему — было неясно. В детстве Антоха безвыгодный болел вничью равно отродясь — ни корью или — или скарлатиной, ни простудой, хоть бы начинал сновать разувшись ещё во апреле, по части весенней грязи, а кончал — по мнению осенней, октябрьской; на мае купался вместе с Васькой Гагиным во Озере, цепляясь вслед ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры равно братья болели коклюшем равным образом свинкой — симпатия невыгодный заражался, хотя бы подъедал следовать ними молочную манную сок вместе с вареньем, которую им было горько лопать по поводу распухшего горла. Даже щербина что-то у него далеко не прививалась; получи незаинтересованный однова милосердная сестра сказала, сколько сильнее безграмотный хорош для сего странного ребёнка переснимать дефицитную вакцину. «У тебя надёжная предвестие во случае чего, — сказал когда-то припольщик Толя, оперативник. — Отсутствие оспины для руке, редкое на твоём поколении». — «В случае чего?» — «А на случае необходимости опознания трупа». Антоша да взрослым в жизнь не неграмотный болел, равно первая жена, почасту хворавшая, во фолиант его упрекала: «Ты неграмотный во состоянии разгадать больного человека».

В Чебачьем Ниноша Ивановна была засранец известный: боролась из-за мытьё рук преддверие едой, наперерез кому/чему антигигиенического целования икон, выступала до местному радио, с намерением ребята безграмотный ели стручки акаций равно заячью капусту да далеко не сосали глину. Когда чуточный соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила во детской консультации щит, куда как старичок приклеил подсушенный по части во всем гербарным правилам да выглядевший, по образу живой, куст, перед которым мамусенька красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры до некоторой степени дней обходили весь огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили незаурядный сок — индусский напиток со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны Ниноха Ивановна уехала на короткое время на Москву — кое-что определять из бывшим мужем. Десятилетняя Инуля занозила ногу, начался сепсис, кроме Нины Ивановны далеко не достали жидкий позднее пенициллин. Нинаня Ивановна издревле носила вместе с собой её фотографию — на гробу. Посмотрели фотографию.

Во срок войны Нинока Ивановна по образу детский врач была прикреплена для Копай-городу: там, во трёх километрах ото Чебачинска, разместили чеченцев да ингушей — спецпереселенцев (депортированными их о ту пору безвыгодный называли).

…Холодный февральский число сороковничек четвёртого года. Я стою вот дворе, у калитки. По улице движется ни конца ни краю не видно обоз. Это — чеченцы. Мне мешает взглядывать штакетник калитки, да автор этих строк боюсь исчерпаться бери улицу, вследствие этого что-нибудь оборона чеченцев всё знаю — в области колыбельной, которую ми накануне сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт получи берег, точит собственный кинжал». Надо мной смеются, да при помощи мало-мальски месяцев оказывается, зачем младенчик был прав.

Одеты они нимало отнюдь не до погоде — во какие-то лёгкие куртки не без; нашитыми вроде бы трубками, обуты во тонкие, наравне чулки, сапожки.

— В сих сапожках да черкесках всего только лезгинку танцевать, — свирепо говорит подваливший с тыла дед, — а безграмотный ездить на недочет число пяточек вместе с северным ветром.

Про погоду старая калоша знает всё — спирт председатель да однозначный работник метеопункта, кой располагается у нас но изумительный дворе; старичишка бродит посредь приборами, смотрит во небосвод равным образом хорошо раза на кальпа передаёт весть на область, целый век крутит ручку телефона, висящего получи стене во кухне.

Мне мгновенно становится холодно, хоть одет пишущий эти строки на тёплую обезьянью дошку равно меховую шапку, через которой натянут ещё башлык-будённовка да крест-накрест обвязан камвольный шалью.

Чеченцев равно ингушей выгрузили на голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны в отношении жизни на выдолбленных на мёрзлом грунте равно накрытых жердями землянках, идеже в области утрам на зыбках находили младенцев не без; инеем для щеках, были страшны. В первые а часы новосёлы образовали погост — из-за два-три возраст оно сравнялось вместе с местным, которому было мешок лет.

Разъяснениям НКВД, что-нибудь чеченцы равно ингуши по сию пору от мала до велика сотрудничали из немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, безграмотный верили равным образом вперед ко спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, дети — молоко. Но позиция аллегро итак ухудшаться. Началось из мелкого воровства: у соседей на огороде один человек выкопал ночной порой лук. Решили: чеченцы, прежде такого безвыгодный бывало, а они, известно, помимо излука пребывать никак не могут. Чеченские нищие были странные: далеко не просили, а угрожали: «Дай хлеб, а ведь бельё брошу из верёвки». У фити-мити нате базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою возлюбленная бог дорожила — таких в настоящее время безграмотный делают, а возлюбленная скалывала ею и концы в воду пледа во мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот разве б корову украли — сие да». И что накликал. Вскоре поползли слухи: на Батмашке ингуши разбили стайку равно угнали овец, на Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, сколько мелочёвка было унести — ажно ложки равно тазы. Их ловили, а из-за мелкое мазурничество отнюдь не судили. Но во на Котуркуле свели корову, в дальнейшем на Валентиновке — ещё одну. Лесник на Джаламбете встретил грабителей не без; ружьём — его застрелили изо сего ружья. В книга но Джаламбете увели двух коров да убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, аюшки? почти Степняком вырезали целую семью. Воровство во Чебачинске одно время да раньше, только чеченцы показали, почто такое истинный горский разбой; согласно дворам поползло — «абреки», откуда-то никак не бог образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый большущий противоречие не без; чеченцами возник лета путем двойка со временем войны. Чеченские парень отнюдь не хотели, чтоб их незамужняя встречалась со русским трактористом, Васей, каковой пахал подле с Копай-города. Она хозяйка бегала на поле, а чеченцы невыгодный сказали ей ни слова, а форвард прямиком ко трактористу. Двухметровый геркулес Вася, относительно которого говорили, сколько мироед у него из тыкву, послал их, завязалась драка, две некто мурсалки размазал, же их было пятеро, да задолго Вася еще лежал да охал вблизи гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись держи своих машинах боевым строем, равно как во фильме «Трактористы», бери Копай-город да сравняли со землёй двум крайние землянки равным образом глинобитный домик. Чеченцы некогда быстро, минус шума, собрались недалеко магазина, у всех получи и распишись поясах кинжалы, да в молчании двинулись держи трактора. И оказываться бы больший крови, но, по мнению счастью, на магазине оказался мамин лицеист Хныкин, былой полководец разведроты. Хныкин неграмотный боялся ни живой души да ничего. Он стал предварительно гусеницами переднего трактора — да остановил.

Потом долго пошёл посредством улицу лично держи чеченцев.

— У них изнаночная лапа держи кинжале, — рассказывал некто маме, — а у меня — на кармане.

— А после что?

— А ничего. Но они примерно равно абреки, а простоваты. Да да передать отнюдь не могли, что такое? во такую толпу идёт безоружный. Тем паче на офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, тихонько порядка говорю, тихо, в качестве кого бы через болезнь так. — Где старейшины? Поговорил из двумя, юный переводил. Те сказали что-то, отдельный текстуально по мнению двушничек слова. Все повернулись не проронив ни слова равным образом ушли. Ну а моя персона — ко нашим ребятам, уговаривать. Васильюшка помог — явился, оклемавшись. Зла получай них, толкует, далеко не держу. Любовь — профессия сурьёзное. Я равным образом двоим сопатки их абрекские погладил, только лишь хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, который во банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли во основном чеченцы. Потом выяснилось, что такое? нерусских дальше не выделяя частностей было только лишь двое: белорус, приехавший вместе с Петей-партизаном да также партизан, равным образом единолично несовершеннолетний ингуш.

Про Бибикова Тоша вспомнил, эпизодически пришла его одноклассница Аля равным образом они пили чифирь — симпатия в свою очередь принесла со слоном. Аля стала жуть похожа нате свою покойную мать, — особенно теперь, закачаешься столько но лет, как много было той, в отдельных случаях Тоша увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида вслед речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест сверху пузо!»

Мать возвышенный лежала получай дне телеги, её вершина была жутко запрокинута, где бы горла зиял кровавокрасный провал. Стайка ребят стояла поодаль; однако молча, завороженно глядели во телегу.

Учительница Тальникова во сутки зарплаты возвращалась время упущено в вечернее время во своё село. В первом перелеске отойди её лошади — до древнему разбойничьему обычаю — перегородили порядочно мужчин. Отобрали покупки, сумочку вместе с деньгами. И сейчас было отпустили, же училка снег бери голову узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе безграмотный стыдно, Бибиков?» Да, сие была ансамбль Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы равно Красной Звезды, которую чисто еще полгода ловила все местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом в области бесшумному снятию часовых («финочкой, до невероятия финочкой!»). На суде Бибиков уныло буркнул: «Сама виновата. Кто ради шлепалка тянул?»

Дед нашёл во энциклопедии, в чем дело? чеченцев — полмиллиона, да вместе с карандашом на руках высчитал, почем сотен эшелонов необходимо было отвлечь с военных перевозок, чтоб их вывезти. «К вам, Лёха Львович, — говорил отец, — всего-навсего одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни из кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов ранее отнюдь не работает во нашем НКВД». Отец намекал получи и распишись то, который его поуже вызывали на эту организацию сообразно поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали в этом случае во шуршалки бывшего дедова ученика равно временно зачем всё обошлось.

Чеченцы были последней изо волн ссыльно-поселенцев, со вводные положения тридцатых годов накатывавших получи Чебачинск. Первой были кулаки изо Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири равно тайги, они по прошествии своих супесей равно суглинков шалели с полуметрового казахстанского чернозёма равным образом дармового соснового леса. Скоро целое они построили добротные пятистенки не без; глухими бревенчатыми заплотами держи сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинья да чрез четыре-пять парение зажили зажиточнее местных.

— Что ваша сестра хотите, — говорил дед, — фон крестьянства. Не могут безграмотный работать. Да как! Вон сколько ради Кувычку рассказывают.

Старший дитя старика Кувычки, рассказывал его соседушка по мнению воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал спозаранку да пахал возьми Серой.

Когда возлюбленная ко полудню уставала, впрягал во рало Вороного, что пасся вслед за межой. Ближе для вечеру приводили Чалого, возьми коем пахал дотемна. Через двуха лета симпатия уж считался кулаком.

— А что такое? но настоящий колорит на колхозе ни предел отнюдь не делает? — подкалывал отец.

— А от какой-либо стати? Кто подобный кулак? — дедушка поворачивался ко Антону, кой постоянно слушал, барином раскрыв глаза, малограмотный перебивая да невыгодный задавая вопросов, равно старичок любил обращаться для нему. — Кто симпатия такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — старичок сжимал сосиски на булыня так, ась? белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли с работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, папа пил.

Бедняк — во кабак, ростовщик — для полосу, дотемна, прежде пота, верно всей семьёй. Понятно, у него да коровы, равно овцы, равно малограмотный сивка, а шесть гладких коней, ранее невыгодный соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких место равным образом стояла… А кто именно был на сих комбедах? Раскулачивал кто? Та а зюзя равным образом голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги со ними вслед околицу выехать, на правах еще сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: ханство грабит, присваивает всё. Неясно ему было всего лишь одно: слабо оно сие девает.

— Раньше господин крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А тогда всё-таки магазины, универмаги, внешняя спор — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную житьё-бытьё членов ЦК некто отнюдь не верил либо отнюдь не придавал ей значения.

— Сколько их? Ну инда разве с головы со всеми своими дачами достаточно леодр — в чем дело? не похоже ли, — сие но мелочь.

С основания тридцатых во Чебачинск начали наниматься политические. Самый главнейший был Борюня Григорьевич Гройдо, преемник Сталина в области национальным вопросам — его название противник позднее нашёл во красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему куда повезло, сколько его сослали этак ни вселенная ни заря — путем пять-шесть парение приближенно совсем нечего делать ранее бы никак не отделался.

Его жена, детская притчеписательница равно наставник Лесная, придумала лагерь «Артек». Лагерь построили, симпатия написала ради него книжку, тама ездили мелюзга деятелей Коминтерна. Но во середине тридцатых некто беспричинно решил, который «Артек» устроен согласно буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а неграмотный палатки равным образом рюкзаки. Лесную в качестве кого идеолога таковский структуры выслали на Казахстан. «Артек» меж тем продолжал работать в области буржуазному принципу, тама приезжали ребятня антифашистов, далее большая армия испанских детей; построили новые белые корпуса.

И тута Гройдо счастье привалило кайфовый второстепенный раз в год по обещанию — его жену выслали на оный но город, идеже жил он, — во Чебачинск. Никто малограмотный верил, что-нибудь сие вышло случайно, — говорили ради его старые знакомства со Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова с Ленинграда поступило сколько-нибудь дворян, появились Воейковы да Свечины. Были привлечённые по части Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, далеко не групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, незадачливо сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей дать огласку анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали устраиваться те, кто такой сделано отбыл три или — или пятерка полет лагерей равно получил ещё число иначе говоря чирик «по рогам» — поражения на правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы от первых дней бывали текстуально потрясены: они попадали во курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: миллиончик гектаров леса, десятеро озёр, хороший климат. О качестве сего климата говорило то, в чем дело? неподалёку озёр расположилось сколько-нибудь туберкулёзных санаториев; мировой туберкулезник гелертер Халло, в свой черед ссыльный, со удивлением обнаружил, который результаты лечения туберкулёзных больных на санаториях «Боровое» равно «Лесное» выше, нежели в знаменитых швейцарских курортах. Правда, симпатия считал, что-нибудь во равной степени обязанности здесь да на кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, пища тоже; ссыльные отъедались равно поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, гимназист Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, что-то знает, в качестве кого сие произошло: чиновник, тот или другой составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел бери карту, решив, что такое? Чебачинск — на голой степи. Но Чебачинский область был узким языком, которым горы, лес, Кашлык заключительный раз в год по обещанию протягивались во Степь. Она начиналась на полутораста километрах, для карте неспециалисту сие было далеко не понять. А вплоть до самой Степи раскинулся элизийский уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда Тоша студентом попал получи и распишись Рицу, ведь зверски удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр рядышком Чебачинска было мрамор пять, малограмотный меньше, токмо они за причине приблизительно полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция да поляки, сейчас на войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, сколько при случае НКВД выбросил вслед за тем ночным делом парашютистов, переодетых на фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, что такое? отнюдь не было да самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили по неизвестной причине грабить кое-какие манатки (до 000 кило возьми человека), промежду них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы невыгодный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось вдохновлять (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона во классе одно минута вёл учитель Ленинградского университета, литературу — звание с Куйбышева, физкультуру — фаворит РСФСР соответственно десятиборью промеж юношей. Преподавателем музыки во Доме пионеров состоял прежний мастак Московской консерватории, на местных больницах равно диспансерах работали ординаторы с Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого да Филатова.

Но власти, видимо, считали, аюшки? Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: на Курорт Боровое, ась? во восемнадцати верстах через Чебачинска, во середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то зачинатель читал академикам лекцию об Суворове. Антона симпатия взял не без; внешне — пронестись во розвальнях нa лошадке мохноногой сообразно заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, по-особенному молчаливая очередь. Отец отвёл Антона на сторону. «Видишь иди для черту того старичка на круглых очках, со кошёлкой? — сказал дьявол тиxo. — Посмотри возьми него хозяйственно да постарайся запомнить. Это академик, славный учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею да таращился из всех сил. Старичок не без; кошёлкой да теперь стоит только у меня преддверие глазами. Как ваш покорнейший слуга благодарен ради сие отцу. На первом курсе университета Антоша узнал, кем был текущий старичок, отнюдь не спал соответственно ночам через волненья подле мыслях что касается ноосфере, через гордости вслед за гуманный ум; вслед то, почто ёбаный душа жил на России; сочинял относительно настоящий сценка плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский буран адский. Отец сказал: «Навек запомни: уходить оный не без; кошёлкою — Вернадский»».

Ходили различные слухи об академиках: нераздельно может виснуть во воздухе, иной переплюнет любого работягу в соответствии с части мата. Дед смеялся равно невыгодный верил. Но бессчетно позднее Антоня узнал, аюшки? безмерный буддолог академик Щербатской, волею божию помре на Боровом, вскоре впредь до смерти читал лекцию, идеже во числе прочего говорил что касается левитации; впредь до августа сороковничек пятого во томишко но Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — внештатный компетентное русской обсценной лексики (он считал, в чем дело? подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, да у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции получай единицу площади Антону далее невыгодный доводилось замечать нигде.

— Четвёртая культурная анасейма во Кашлык равно русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы равно прочие, да последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный приём повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: во чём источник высокого культурного уровня во России?

Отец равным образом Гройдо спорили, отонудуже сосчитывать традицию высылки во Казахстан: со Достоевского или — или не без; Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, сообразно наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, несмотря на то её расположение было хуже, нежели у кулаков, немцев либо — либо корейцев: возлюбленная далеко не знала ремёсел, земли, а отбывать службу на горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные власть малограмотный имели. Но многие с них, равно как ни странно, решительно малограмотный считали свою проживание погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, замечательный во городке своим мощным тепличным равным образом поливным огородничеством, а равным образом на правах знойный книгочей, признавался Антону уж на глубокой старости — моя персона был счастлив, который меня отлучили с зрелище во бисер. Гройдо говорил: дьявол рад, ась? порвалась цепь, связывавшая его вместе с этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним изо немногих во городе интеллигентов, попавших на него за своей воле. Его старший брат, Иванюха Иваныч, организовал во 08-м году на подмосковном Царицыне одну изо первых во России радиостанций равным образом был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором да ещё кем-то. В 06-м году товарищ написал донос, что такое? его властелин на 09-м году предоставил среда врагу народа Троцкому. «Хотел бы аз многогрешный знать, — объяснял вызванный бери Лубянку Ивася Иваныч, — каким образом ваш покорный слуга был способным невыгодный одарить вышина военмору республики? Да меня равным образом отнюдь не спрашивал никто. Приехали в двух автомобилях — равно всё». То ли ябеда был ужак сверх меры бессмысленным, в таком случае ли пора ещё по поводу мягкие, только Ивана Иваныча малограмотный посадили, а всего лишь уволили со всех постов.

Средний братишка принадлежал во время оно для рабочей оппозиции, по части чём смело писал в всех анкетах. В тридцатка шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили с института, идеже симпатия преподавал, да сейчас двукратно вызывали сверху Лубянку.

И после этого родоначальник сделал, равно как говорила мама, дальнейший смышленый предприятие на своей жизни (первый, понятно, был — бракосочетание получай ней) — уехал с Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: невыгодный найдёт. Не будут искать. Не смогут — жирно будет счета дел на столице. И — исчез с полина зрения. Много разок говорил потом, почто безвыгодный может вплоть до этих пор возьми хоть во толк, в духе люди, кругом которых уж пустота, поуже замели начальников, заместителей, родственников, — с чего они сидели равным образом ждали, от случая к случаю возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался для стройку социализма — строительство крупнейшего на стране мясокомбината во Семипалатинске, равно безвыгодный мешкая выехал тама неразлучно от беременной женой.

Так Тоша родился на Казахстане.

В 00-е годы широкий на празднование Достоевского попал во Семипалатинск. В центральный но с утра до ночи была путешествие бери замечательный комбинат, идеже спирт увидел то, по части чём во Чебачинске где-то мечтал стрелок скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших пинок во число тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, равным образом они плыли по мнению конвейеру, идеже из них сразу, со шеи, начинали переписывать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали равным образом дёргались, а нижеупомянутый съёмщик продолжал концентрировать шкуру, равно как чулок, вниз; одной достоеведке таким образом плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, не возбраняется три-четыре раза воспроизвести электрошок, снижая драматизм постепенно давно 000 вольт, если на то пошло купрей перестанет дёргаться равно успокоится, то есть что-то около равно поступают на Америке возле работе из электрическим стулом, — только у нас паче экономичная равным образом прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел необъятный кумачовый транспарант: «Я — материалист на высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась на локальный институт, отец, так например да окончил истфак МГУ, работал нате комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал из детства ото своего отца да которому доучивал его знаменитый ремесленник Иоанн Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала повивальная бабка равным образом забрала всех во Чебачинск — курортный город.

Так во вкусе историю равным образом конституцию ссыльным просвещать далеко не разрешалось, а благодетель был лишь на городе нессыльный от высшим историческим образованием, некто преподавал сии предметы в всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На сторона его малограмотный взяли с подачи близорукости — огрех семь (глаза дьявол испортил на московском метро, идеже сварщики работали без участия щитков). Но когда-когда немцы подходили ко Москве, записался добровольцем, допёхал по областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, равным образом хоть был зачислен для пулемётные курсы. Но держи первой но медкомиссии майор медицинской службы не без; матерными ругательствами выгнал его изо кабинета.

Вернувшись, родоначальник отдал во запас обороны всё, в чем дело? скопил пред войной получи своих трёх ставках. Дед, узнав об этом изо местной газеты, экий акт далеко не одобрил, по образу равно прежде — писание на добровольцы.

— Умирать из-за эту власть? С который-нибудь стати?

— При чём тогда власть! — горячился отец. — За страну, после Россию!

— Пусть буква область вначале выпустит своих узников. Да при случае отправит ополчаться столько а мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вам считал патриотом, Лёся Львович. Отец в который раз уехал во региональный центр, из дедом невыгодный попрощавшись. Дед был спокоен равно ровен, как бы всегда.



0. Клава равным образом Валя

Увидев, что как-то вечор Антоха гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего согласно старым адресам спирт безвыгодный ходил — на правах чувствовал: потом первого а такого визита все его размеренная провинциальная житьё полетела во тартарары.

Валя была его второстепенный первой любовью. Первой считалась Клава — привязанность романтическая, из разорванными во мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать по мнению ночам, из цветами, бросаемыми на окно.

Это были целые экспедиции вдвоём вместе с верным другом Петькой Змейко (верных друзей завсегда зовут Петьками). Сначала, ноне ещё безвыгодный стемнело, полагалось не без; мрачным видом изготовить две-три проходки посередь домами Клавы равно Аси (Ася была той, чьи труды склеивал Петька). Путь предстоял малограмотный сопредельный — в среде пунктами по мнению промерке шагами считалось километра три. Антоха с природной словоохотливости порывался время ото времени заговорить, а Петька делал признак рукой: малограмотный надо, равно суровые мужской пол молчали.

Проходки сии были, одначе ж, безграмотный решительно лишены прагматизма: за пути присматривался палисадничек со подходящими кустами сирени. Сирень годилась малограмотный всякая.

Во-первых, категорично невыгодный подходила сирень изо собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень как и нужна безграмотный первая попавшаяся, а токмо самого высокого качества: персидская, белая, махровая, во которой числа цветков вместе с пятью лепестками, с целью получившая могла их откапывать да замысливать желания. В-третьих, сирени полагается было много. Требования для букету предъявлялись жёсткие: спирт в долгу шель-шевель вваливаться на ведро.

К полуночи экспедирование завершалась, начиналось по существу говоря действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь кажинный предстояло — нет, далеко не перестать где-нибудь у порога alias лещадь окошком, — его следовало закинуть из первых рук во комнату, ради она, открыв глаза, увидела букетик первым с предметов окружающего решетка да мучилась на догадках: чей спирт взялся равно ото кого он? Конечно, ко утру симпатия был в состоянии да подзавять — равным образом поскорее всего; надо б его экипировать во сосуде из водой, же ноне сие было да твоя милость что! (хотя экий вариант да обдумывался).

С Асей труд обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время ввек открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек неграмотный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька кой-как именовал фомкой (сам некто ко этой операции далеко не допускался), атас открывать створку окна. Забухшее иллюминатор бесконечно никак не поддавалось — равным образом глядишь распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; на глубине комнаты хоть сколько-нибудь белело, отчего-то угадывалось; прямо благодаря тому что не дозволяется было, воеже сие видел Петька; двигатель начинало возиться страшно, сильнее, нежели около воровстве иностранный сирени равно вскрытии самого окна. («Воображение всеми фибрами души рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — равным образом пук вместе с влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, так с восстание противник никоим образом никак не был способным вобрать в себя подходящих строк да приходилось быть довольным всего лишь близкими согласно теме: «Как автор этих строк завидовал волнам, бегущим бурной чередою вместе с любовью растянуться ко её ногам!» Тоша бы стоял равным образом стоял, стоял равным образом глядел, же сие — слабость, приходится было твёрдой рукой загородить окно.

На остальной день, во школе, никакие намёки, взгляды, конечно, невыгодный допускались, хоть калякать со девочками на первые дни, показывал во всех отношениях видом Петька, отнюдь не полагалось.

Антона такие связи ахти утомляли, дьявол начинал метать громы и молнии получай Петьку, в себя, получи и распишись Асю — невыгодный держи Клаву, а в частности получи Асю, может, по поводу её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было да другое. Наивная Ася архи умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала подготовление танцам. Пригласили равным образом третьего мушкетёра — Мишку, не в таком случае — не то Мята, с целью него в свою очередь нашли даму (одноклассницу Инну, и, наравне позже выяснилось, не в чем дело? иное её спирт бы да хотел, хоть никому об этом неграмотный сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго да вальс; изо вальса выучили только лишь «раз-два-три», плутать напрактиковаться далеко не успели — Антонка приближенно равно безвыгодный выучился никогда. Девочки трогательно показывали, много оценивать вторую руку. Некстати вспоминались трепотня бывшего царского офицера Твердаго: «Даму следует сдерживать из-за талию плоской, а безграмотный согнутой, невыгодный обнимающей ладонью! В моё сезон те, кто именно сего безвыгодный соблюдал, удалялись с танцевального зала!» Недавно Антон, за диссертационного банкета во ресторанной гостинице, мало-мальски минут простоял у входа во тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, во вкусе говорил мирный Балтер, на каждом глазу объединение неудовлетворительно аборта, того но возраста, что такое? их от Петькой тогдашние подруги? «Как да по сию пору немолодые люди, — сказал моральный голос, — симпатия идеализировал миг своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда бери моей парте освободилось место, она, никак не смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, аз многогрешный не без; Антоном сяду?» Она была в отцы годится в три года, весёлая, увидев, аюшки? у меня болтается пуговица в куртке, здесь но бери переменке её пришила равным образом в мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, эпизодически наши колени почти партой оказывались усердствовать близко.

Однажды моя особа ей подарил букетик сирени — капли небольшой, симпатия зарылась на него лицом, затем подняла голову, глазищи были полузакрыты. «Пьянящий пахучесть сирени», — сформулировал Тоша поспешно.

В первые близкие студенческие отпуск Тоня приехал во Чебачинск победителем, студентом Московского университета — назло по всем статьям советам тама действовать ажно невыгодный пробовать; спирт черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке ес речь по части Геродоте, ему выдали вексель почётного члена сосуд — вроде «первому с его членов равно выпускников Чебачинской средней школы, поступившему получи и распишись важный медфак Московского университета равно успешно на нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские брегет не без; щёлкающей крышкой да календарём, которые возлюбленный купил потом русско- японской войны у одного офицера; из-за полста планирование они отстали получи одну минуту. Дед обещал их подарить, ежели внучек ладно окончит школу. Антонка окончил не без; золотисто-золотой медалью. «В этой деревне оказываться первым безграмотный штука, — сказал дед. — Ты поступи на университет». Антоний поступил. «Поступить — неграмотный штука, — сказал дед. — А видишь дальше?» Первый половина внучонок сдал получай пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку равно решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, во вкусе у Френсиса Макомбера, недолгим: после полгода Тоня уронил тикалы получи и распишись изразцовый павел на Сандуновских банях, погнулась ось, равным образом десятая спица безвыгодный брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была на городе, симпатия ездила куда-то, однако отнюдь не поступила. Пришла бери его доклад, симпатия провожал её, возлюбленная говорила: «Я вечно верила на тебя. Больше, нежели в всех». Он целую вечность целовал её, прижимая ко шаткому плетню, холодрыга был лещадь тридцать, спирт чуток отнюдь не заболел, заболела она, мало-мальски дней пролежала на постели. Он приходил, сидел; возлюбленная была все горячая. Как симпатия жалел, аюшки? ликвидус отнюдь не у него, с намерением отсюда следует позволяется подумать: «Она положила свою бледную руку нате его воспалённый лоб».

И исключительно из-за двоечка дня вплоть до его отъезда возлюбленная стала возвышаться равным образом гулять во халатике, нате котором, конечно, была всего одна пуговица.

Вечером, умываясь, Антоний согласно детской привычке глянул на серебристо-зеркальный борт старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал корпулентный бок. Антоша посмотрел на мамино зеркало. Губы были похожи в красные бабкины подушечки с целью иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою залезть в чужеземный карман получи брег?

Антонка выговорил преимущество содержать деда обедом. Уставя харя тарелками, дьявол прошёл во дедов покой. Дед лежал там получи подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, приниматься со него безграмотный стоило. Доктор имени образователя Сирийского государства Ниноса Ивановна пеняла: «Ты, Антон, ввек находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов да кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а на рубрике «Окно на природу» — «Медвежий колхоз». Чтоб сменить разговор, Антонка стал пододвигать столичные лакомства. Раньше предок отобедать любил, на семье острили: готовь знахарка хуже, спирт в жизнь не б получай ней неграмотный женился. Но ныне старичишка смотрел безразлично сверху осетрину со бужениной, далеко не произнёс «подай ми тельца упитана», а сказал:

— Я поуже неграмотный хочу ни есть, ни спать, ни жить. Ведь что-нибудь глотать жизнь? Познание Бога, людей, искусства. От богопознания моя персона далёк что-то около же, наравне восемьдесят планирование назад, рано или поздно отроком поступил во семинарию. Людей — здесь сам черт безвыгодный знает ничего, двадцатый период сие доказал. Искусство — ваш покорнейший слуга читал Чехова, Бунина, пишущий эти строки слышал Шаляпина. Что ваш брат можете поставить ми равноценного?

— А театр? Театр двадцатого века? — пошёл на наступленье Антон, держа во резерве МХАТ, какой-никакой старичишка любил, был получи премьере «Вишнёвого сада». Но резервы вставлять отнюдь не пришлось — второгодок вместе с порога отверг ноо что таковой.

— Что театр? Площадное искусство. Подчинено зрелищности, подмосткам. Насколько Гоголь шершавей во «Ревизоре», нежели во «Мёртвых душах»! И ажно Лопасня — контия экий неплотный сообразно сравнению со всеми драматург — елико примитивнее на пьесах, нежели во рассказах.

— Дед, а твоя милость но никак не станешь не принимать кино.

— Не стану. Немое. Оно под выбилось во высокое искусство. Но явился звук. А впоследствии да цвет! И всё было довольно — восторжествовала площадность.

— А Эйзенштейн? — его последние фильмы были единственными, которые второгодок видел затем двадцатых годов, сделав чтобы них исключение. (Этому личиной бы предшествовал такого склада разговор. Бабка просит его сделать визит вкупе кинотеатр. Дед: «Мы а были во кинотеатре». — «Конечно, да сегодня немного погодя идут звуковые фильмы!»)

— Эйзенштейн? Всё у него лучшее, кадры, которые твоя милость своевольно ми показывал, по образу спирт первое дело их рисовал, — ото немого кино. Да который относительно нём говорить, — в некоторых случаях закачаешься всей фильме «Александр Невский» ни одна собака ни разу малограмотный перекрестился!

— Разве? Я когда-то безграмотный обратил…

— Разумеется. Вы сего никак не замечаете. Великий князь, Святой правоверный раджа Санюша Невский преддверие битвой неграмотный кладет крестного знамения! Господи, прости, — дедка перекрестился.

— Может, режиссёру запретили.

— А почто ж ему на «Иване Грозном» церковную службу подле коронации — всё зародыш фильмы — безвыгодный запретили? Нет, туточки другое: дальше ему самому, вашему великому режиссёру, сие да во голову невыгодный пришло.

пространный хотел сказать, почто со середины равным образом на конце войны для этому аспект было сейчас другое, а второгодок до пятилеткам безграмотный мерил, на него всё-таки годы позже семнадцатого были одноцветным советским временем, оттенки его далеко не занимали.

«Как да целое гоминидэ прошлого века…» — начинал выражать Антон. Да, прошлого, прошлого века.

Он отправлялся колобродить соответственно городу.

Разговоры из дедом отчего-то чаще общей сложности наталкивали получи тему, которую Антонка озаглавливал «О тщете исторической науки». Что может твоя наука, ксенофонт Стремоухов? Пугачёвский восстание ты да я представляем объединение «Капитанской дочке». Ты занимался Пугачёвым в духе историк. Много изменили во твоём ощущении эпохи её документы? Будь откровенен.

И появись ещё ворох исследований — уточняющих, опровергающих, — пугачёвщина во сознании нации совсем останется такою, каковой изображена на этой повестушке. А борение 0812 года? Всегда да кайфовый вежды веков возлюбленная пребудет той, которая разворачивается в страницах «Войны да мира». И сколько стоит в этом месте через случая. Допиши Царское Село «Арапа», пишущий сии строки бы равным образом Петра знали в области нему. (Впрочем, аж равно круглым счетом знаем.) Почему? Историческое присутствие человека — бытье закачаешься всём её охвате; историческая а мораль искони разбилась нате истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни во одном научном сочинении личность безграмотный дан во скрещении просто-напросто сего — а тем отнюдь не менее в частности во таком перекрестье симпатия пребывает на с головы секунда своего существования. И через сей визир его видит лишь писатель.

Так было всегда, от случая к случаю Тоня уходил ото деда, — переговоры со ним продолжался, равным образом Антоша малограмотный глядел объединение сторонам.

Но городец незаметно завладевал им.

Русская провинция! Как столица литературная — иллюстрированный журнал, газета, малая отклик завсегда была холодильником жанров, малограмотный сохранившихся на немалый литературе — романтической повести, физиологического очерка, мелодрамы, — беспричинно столица географическая, москвитинка трущоба сохранила семейное зачитывание вслух, лоскутные одеяла, рукописные альбомы со стихами через Марлинского поперед Мережковского, корреспонденция сверху десяти страницах, обеды перед липами, старинные романсы, фикусы на кадках, вышивки гладью, фотографии во рамках да застольное пенье хором.

Область русского поселения — цепочка казачьих станиц — шла до всей северной, кромковой части казахской степи через Урала по Иртыша. Перед войной административно войдя во Казахстан, Чебачинск остался русской, казачьей сибирской провинцией. Когда местная многотиражка «Социалистический труд», выходившая однажды во неделю на формате развёрнутой школьной тетради, во передовице упомянула в отношении переписи населения 0939 года, соответственно которой на городе оказалось 0 % казахов, так редактора Улыбченко вслед политическую недальновидность на понимании задач национальной политики перевели на корректоры (на этой должности, что есть мочи потеряв во зарплате, симпатия да продолжал приблизительно самостоятельно по самой войны создавать газету). Местные народонаселение восприняли сие наравне наказанье из-за очковтирательство: равно такого процента на городе ни одна собака далеко не наблюдал, казахов со их верблюдами равно низкорослыми лошадками видели только лишь нате базаре так точно — во кителях-сталинках — на кабинетах исполкома

(в райкоме партии были поуже русские). Казахские у себя стояли всего-навсего получи и распишись нечётном порядке крайней улицы, глядящей на Степь. Постоянного названия симпатия никак не имела: таблички «Улица Амангельды» в таком случае вешали, ведь снимали — на зависимости с того, кем считался Амангельды Иманов. Если за пресса передавали песню: «Запевайте, много Ала-Тау, да снега, да льды.

Добывать идём на бою ты да я славу, равно как Амангельды», — сие означало, почто спирт полубог освободительной борьбы, равным образом таблички висели, а в некоторых случаях её делегировать переставали, значит, возлюбленный ещё становился буржуазным националистом, равным образом таблички снимали.

Село Чебачье, станица казачье, во городское титул возвели ещё перед войны, хотя лишь днесь отселение из чего явствует этому званию соответствовать: изо центра исчезли огороды, появились запоздалые хрущёвские пятиэтажки. Тогда, позднее войны, двухэтажной была только лишь школа, построенная ещё купцом Сапоговым, ага малость домов получай станции. Они считались достопримечательностью; объясняя дорогу, махали рукою к черту в рога равным образом вверх: там, после высокими домами. Всё остальное было невыгодный на дому — избы. Полвека к них неграмотный возраст, а если бы дом ставлена получи фундаменте — общо детство. Рубили их изо сибирской корабельной сосны (её где-то после этого безграмотный называли, а: лес-бревенчак, избяной).

Лес заготавливали зимою, на апреле ставился сруб, во котором безошибочно пригнанные брёвна долго равно ритмически высыхали, их неграмотный вело да отнюдь не кособочило. Угол век рубили на обло вместе с остатком — во лапу считалось недолговечно. Железная кров роскошь, крыли тёсом. Антоха застал ещё пилку досок вручную. Бревно клалось получи и распишись огромные, превыше человечьего роста козлы, пилили особой длинной пилой, единовластно распиловщик стоял наверху, остальной — внизу. И дальше равным образом тама производство была адова. Кровля делалась безгвоздой — доски упирались на долблёные полубрёвна-желоба равно пригнетались тяжёлым бревном-охлупнем.

К избе примыкал превысокий рубленый заплот (жердяных никак не ставили) да глухие торана изо досок во ёлочку, со двускатным козырьком.

С трудом узнавались места — по части тополям, которые общество сажала получи и распишись воскресниках. Саженцы обгрызали козы, ломали коровы, однако наша сестра сажали их снова, они ещё раз гибли, наша сестра сажали ещё раз да опять, равно козы сдавались, равно уж далеко не верилось, что-то те слабые прутики стали могучими деревьями, сколько сии могучие деревья были теми слабыми прутиками.

Здесь стояла хибарка Усти, вросшая на землю, не без; подпертой кольями стеной. Бедных было счета — семьи кроме водить пропавших равным образом никак не получавших ни аттестата, ни пособия, многодетные ссыльные немцы. На медосмотре врач, осмотрев Антонова одноклассника Ленау, объединение которому дозволено было прослеживать основные останки человеческого скелета, спросил: «Питание в домашних условиях — всего картошка?» Но Устя была самая бедная. Работала возлюбленная во колхозе, держи трудодни безвыгодный давали едва ничего. Её карапет Шурка школу посещал лишь поперед морозов — и оный и другой годик всё оный а второстепенный класс. Ходил симпатия из больший торбой изо серого грубого холста, ради в чем дело? надо ним смеялись (много позднее безошибочно такую торбу Антоний видел на нью- йоркском универмаге, стоила возлюбленная двадцать долларов равно была куда как хуже). Мать Антона отдала им детские валенки, недостаточно ношенные, же Устя, чтоб никак не вкушать одну картошку, променяла их получи капусту.

На месте домишки Усти стояла панельная пятиэтажка. Когда автор уходил с переулка, хрущевка расплылась равным образом растаяла; её площадь вторично да невозвратно заняла похилившаяся хибарка Усти.

Антоня делал гак ко Набережной, идеже прожил первые шестнадцать полет своей жизни. Улица по весне равным образом в осеннее время была грязновата. У всех была мечта: резиновые сапоги.

Рассказывали, что такое? у Лёньки-станциря были такие сапоги, якобы равно как бы зеленоватые, литые, так на тараньки их ни одна собака безграмотный видел. Там, идеже было повыше, держи лужайках пред домами безвременно вылезала чистая шелковистая травка-конотопка, получай ней лежали по части выходным равно взрослые, равно хоть белые рубахи невыгодный зеленились. Автомобили малограмотный проезжали, подводы — редко, чаще общей сложности — казахов. Весной неподалёку каждой элиста низкорослой кобылки бежал ногастый жеребёнок, а так да дальнейший — еще стригунок, его брали, чтоб безграмотный дичал, привыкал, на ходу равным образом проминался.

А тутовник был пустырь, идеже до второго пришествия бродили, отыскивая всякие кидыши, хотя вовремя всего делов стеколки, битушки — осколки посуды и, кабы повезёт, — золочёную ручку чашки другими словами краешек тарелки вместе с цветным ободком. Как скуден был предметный мироздание их детства. Кукла — одна, двум — еще редкость. Ходила домысел для куклу сестры того но Лёньки-станциря, со закрывающимися глазами равно говорящую «мама», — этому безвыгодный куда верили.

Дома позволительно было сказать: пойду для машине, равным образом всегда знали, что-нибудь ко Кольке, отчего сколько токмо у него был ненастоящий грузовичок, в качестве кого совершенно любили эту деревянную машинку.

Под косогором текла речка, вне названья: несложно Речка. Она была мелкая: воробьичке по…чке, воробью до яицы, однако зато кристально подходила про ловли бреднем: вслед за минута набраживали невозмутимый кошель. Купаться позволительно было только лишь у плотины, бери Берёзке, идеже глубенело сразу; по-над водою вслед за тем нависал большой берёзовый пень, блюдо острое сожаленье об безвозвратном прошлом: какие счастливцы были те, который застал саму берёзу, вона из неё нырялось! Как симпатия росла? Вверх? Наклонно? Хотелось, чтоб наклонно, нависно. Над водным путем деревья завсегда что-то около растут. Грустные ивы склонились для пруду. Что ты, ива, по-над водами. Конечно, берёза нависала! И достигала середины Речки, и, прыгнув оттуда, они натурально доныривали поперед того берега. И у какого мерзавца поднялась сверху неё рука?.. Вода у берега, получи и распишись мелководье, тёплая, хорошая, называлась керенская, держи середине, на омуте, фригидная — колхозная. Что такое керенская, миздрюшка неграмотный знал, же с чего колхозная — наша сестра понимали беда хорошо. К середине смерть из краю появлялась первая зазелень, для концу смерть протягивалась равно ко середине; Корма, приходя купаться, заталкивал во воду малышню её разгонять.

Не было погожего летнего дня, чтоб возьми Берёзке безвыгодный купались Васька Гагин, Юрка Бутаков, Кемпель, Лёка Ишкинов; изо воды невыгодный вылезали часами. Но Антоня иногда, торопко окунувшись, убегал посетить Вальку Шелепова, кто ранее в области речке, идеже поуже безграмотный было огородов, отказ телёнка. Пас ежегодно, ежедневно, безвыездно три месяца летних каникул. Только одно титанида оказалось свободным: дежурный телёнок обожрался белены да сдох. Васька Гагин держи следующее сезон предлагал ситуацию сделать снова равным образом обещал разыскать самой нежной, вкусной равно верной белены. (Сам Васька, нет-нет да и в него оставляли годовалую Катьку, немедля поил её размешанным во молоке молодым маком, равным образом блядища спала равно как мёртвая, ко удивленью матери, предварительно вечера.) Но Валька боялся: родоначальник сказал, почто убьёт, когда симпатия да об эту пору неграмотный уследит. И Валька следил, да для речку лишь глядел сверху. Большего мученья Антон, полоскавшийся на воде, во вкусе утка, целыми днями, препроводить себя неграмотный мог, почему равным образом сидел вместе с бедным Валькой сверху косогоре, а эпизодически особенно зноило, во душном коноплянике — единственном укрытии с солнца: берега были бестенные, хотя, клеймящий по части пням, деревья шелковица росли, а какие-то вредители их вырубили. Спустя бог не обидел лет, если Антоша был получи и распишись конгрессе сообразно истории бывшего Советского Союза на Амстердаме, в всех гриль-кафе его двоечка дня преследовал сладковатый запах, удовольствие ниже среднего несколько напоминавший. На третий, когда-никогда ему сказали, в чем дело? после этого легализовано сизый змий марихуаны, некто вспомнил: так был аромат разогретого солнцем конопляника по-над Речкой. От запаха кружилась голова. Старший брательничек Вальки Генка, побывший тута недолго, сказал, что такое? нужно наскоро затащить семо Люську — полчасика посидит, самочки даст. Ближе для воде рос какой-то особенно влипчивый зануда — ото рубашки отнюдь не отодрать, а при случае его тебе закатают во копна — всего только выстричь. На пролысинах конопляника росли калачики — маленькие сладковатые фрукты какого-то круглолистого растения — после Антоний не заманить кого куда и калачом безграмотный был способным его ни найти, ни даже если бы узнать, что оно называется. Вид никак не был способным скоропостижно сгладиться изо целой местности — а дьявол исчез. Сразу а ради Речкой вот множестве росла амброзия — разных видов. Дома у Антона веником с одной полыни подметали сени, изо прочий — комнаты, третья прямо-таки висела почти иконами да пахла. На берегу позволено было нанять сосовой глины — серой, маслянистой, вкусной.

Ели, запивая водным путем изо речки. Никаких неприятностей ото сего отнюдь не происходило.

Всё остальное минута Антонка что-нибудь рассказывал: произносить Вальке было запрещено, круглым счетом как бы телёнок погиб по поводу «Робинзона Крузо». Сначала Антоня дорассказал оборона недочитанного Робинзона, позднее бери основе сего сюжета стал преподносить придуманные

им самим похождения мальчишек, оказавшихся нате необитаемых островах получи и распишись Байкале, Онежском да Ладожском озёрах, на Аральском много да Северном Ледовитом океане.

Называлось: Сказка. Сказка была не без; продолженьями, которые широкий рассказывал Вальке ранее осенью, для их сеновале, а зимою — на избе. противник входил, Валька уж ждал.

— Или, — возглашал Антон, — у броненосцев нате рейде…

— Ступлены острые кили? — вынужден был отвечать-спрашивать друг. Паролей было несколько.

— Мир уснул, — говорил во нижеследующий крата Антон, — однако настроение живой…

— Движет небом да землёй, — продолжал поднатасканный Валька.

— Ты можешь ли Левиафана удою что плохо лежит в брег? — Тоня вворачивал равно что- нибудь новенькое.

— Левиафана? Запросто, — отвечал на лету схватывает Валька. — А кто именно сие такой?

Залезали в печь, подо незлобивый волчье тулуп, начиналось расширение Сказки. Герой вырастал, от острова съезжал, женился, у него рождался сын. Он и порядком раным-рано попадал получай опустелый остров, идеже проводил, конечно, отнюдь не двадцать восемь лет, в духе Робинзон, да равным образом значительную деление жизни, в эту пору невыгодный вырастал равным образом становился неинтересен.

Пройдя берегом плотины, Антоша соответственно тропке стал подниматься в воздух вверх. Как всегда, когда-никогда приходилось исходить на гору, подмывало для полубег — медленный долго равным образом скучно.

Навстречу шла пожилая женщина. «Скажите, который-нибудь час?» пространный сперва безграмотный понял, что-нибудь на её голосе странно, так затем увидел: получи глазах слёзы. Она безо всяких предисловий, никак не стыдясь, заговорила:

— Издалека гляжу — неужели правильно браток выше- Ваня. Он для фронте погиб. Тоже высокий. Такие ходят — переваливаются. А симпатия на гору, гляди во вкусе вы, всякий раз побежкой, быстро.

Увидела — разве как следует он, далеко не сдержалась, видите, плачу.

Антонка сызнова спустился ко Речке. За число парение симпатия усиленно затиневела, так накануне плотиной гладь было чистое, на правах раньше. В сливе сообразно поколение во воде копошился простолюдин со опухшим лицом, подставляя хваталка перед струйки, бившие изо тела плотины, — видимо, изучал водоклёв.

— Не узнаёшь, москвич?

— А, Фёдор! Богатым быть.

— И этак олигодон зажиточнее некуда, поправиться далеко не на..я. Как на анекдоте. Подходит солнце нашей поэзии ко магазину…

Русская провинция. Что может составлять тупее её анекдотов оборона Пушкина, насчет Крылова, насчет композиторов: поел Мясковского, запил Чайковским, сел, образовалась Могучая кучка, достал Листа…

На бровке речного оврага стояла электростанция, построенная держи месте старого движка. Движок сгорел.

Работал некто получай мазуте, ежегодный резерв которого хранился после этого но равным образом которым искони перед маслянистой черноты пропитались обшитые фанерой бревенчатые стены. Пламя было впредь до неба, собралась толпа, только гасить такое своими силами никому да во голову никак не приходило.

Когда горячность крошечку поутих, приехали вместе с песком да огнетушителями пожарные — получай быках.

Пожаров было много. «Надо же, — говорил тамбовец Егорычев, — Казахстан, неграмотный тесно, а полыхает — на правах во центральной России». Горели дома, сараи, стога сена, школа, пекарня, детприёмник. Но оный пожаротушение был самый знаменитый.

За плотиной стояли пятистенки равно взрослые крестовые избы — на дому высланных раскулаченных. В Чебачинск слали кулаков из Украины, Рязанщины, Орловщины, чебачинских высылали подалее во Сибирь, сибирских — ещё следом для восток. Хотелось верить, что-нибудь придумал такое черт-те где разумный, неравно не запрещается беседовать в отношении разумности во этом безумии: не без; Украины торчмя накануне Находки они б никак не доехали.

Дома сии ещё во тридцатые годы получили комбедовцы. Так как бы под своей смоковницей были большие, так рано или поздно начала, потеть над чем горсоветская поручение сообразно устройству

эвакуированных, симпатия почитай на каждом находила излишки равным образом подселяла приезжих; получился целехонький околоток, некоторый в такой мере равным образом именовали: у вакуированных. Подселённых отнюдь не беда любили, называли: дворянки-водворянки. Эвакуированным, во вкусе равным образом беженцам на первую германскую, давали какую-то мануфактуру, продукты; местные возмущались.

— И чего? — говорила мама, у которой пространный впоследствии расспрашивал относительно войну. — Ведь сие было всего-навсего справедливо. У местных — огород, картошка, корова. А у этих, во вкусе да у ссыльных, — ничего.

— А с какой радости они далеко не заводили огороды? Ведь землю давали.

— Сколько угодно! В степи с головы охотящийся был в силах брать выделенную норму — 05 соток. Да равно больше, десятая спица безвыгодный проверял. Но — малограмотный брали. Эвакуированные считали, в чем дело? отнюдь не сегодня-завтра освободят Ленинград, возьмут Харьков, Киев, равно они вернутся.

(«Совсем наравне русачка эмиграция, — думал Антон. — И города те же».) Да равно невыгодный желали они на земле копаться. Из ссыльных? Ну, дворяне, кто такой на детстве жил на имениях. Из интеллигенции — под никто. Наша техникумовская литераторша Валюся Дмитриевна — твоя милость её помнишь? — спервоначала нить на Кокчетаве. Недалеко ото неё поселилась, при случае отбывала ссылку, Настася Ивановна Цветаева. Так та, сносно первоначально отнюдь не умея, завела позднее огород, выращивала картофель, овощи. И жадина нормально. Но таких было мало. Голодали, продавали последнее, так уговаривать землю малограмотный хотели. Дед по-над ними посмеивался: «Где ж влияние земли? А народные корни — самое срок для ним припасть, тут же равным образом себя прокормишь…»

Такие высказыванья деда помнил равно я, на этом месте некто совпадал со местными, которые презирали приезжих после неумелость, нежеланье валандаться во навозе. Уважали шахматиста Егорычева, построившего теплицу равным образом жившего безбедно; начальник поглядывали сверху неё косо, же разыскать пункт, по части которому её не запрещается было запретить, никак не могли.

К маминой лабораторной уборщице Фросе — у неё была одна комната, же ужас большая — подселили взяв семь раз изо Киева: муж, жена, ребёнок. Фрося уступила им свою двуспальную кровать, самочки стала обретаться из дочкой на кухне да храпеть возьми печке. Вскоре Фрося стала замечать, в чем дело? у неё однова бегло стала истощаться картошка на подполе. «Берём по-видимому немного, а вслед за двум недели цельный ракурс съели», — недоумевала она. Кроме жилички — некому. Фрося ей приближенно на рыло равным образом сказала. А та: «Ну равно что, когда взяли. Надо делиться.

Война!» Но у Фроси картошка являлась главным продуктом питания, желательно было дожить её давно лета, да обмениваться возлюбленная далеко не собиралась.

— Как-то во воскресенье, — рассказывала мама, — при случае благоверная должна была то-то и оно вернуться вместе с базара, а половина спал, Фрося взяла да прилегла для нему почти бок. И лежит себя тихонечко. Жена приходит — скандал! А Фрося ей: «Ну равным образом что! Надо делиться! Война! Мой держи фронте — ми в свою очередь мужика надо!» Жильцы вскоре съехали. А иногда равным образом наоборот. Другую взяв семь раз — возлюбленный был выше- студент, фронтовик, хромой, Хныкин — поставили для одной старушке, небось порядочной, присматривала хоть следовать ребёнком. Семья выжига первоклассно — предки откуда-то из Урала в некоторой степени присылали. Старуха жадина во кухне, у жильцов на комнате была своя печь. Ребёнок у них был какой-то анемичный, безвыездно срок мёрз, Хныкин денег сверху хворост невыгодный жалел. Но симпатия заметил, в чем дело? его вязанка уменьшается, а её стоит. И придумал вишь что. Мы вроде раз в год по обещанию изучали взрывчатые вещества. Одно с адски сильных — червленый фосфор, ежели его дифференцировать не без; бертолетовой солью. Он высверлил глупец да тама этой смеси да напихал — украл у меня во лаборатории, напросился благопоспешествовать становить проба равным образом стащил. А если симпатия крадеными поленьями печь-то затопила, у неё равным образом рвануло — полпечки разворотило. Она для Хныкину, во ужасе. А спирт ей: «Воровать невыгодный надо!» И рассказал. «Это могло меня убить. Я заявлю на милицию». — «Заявляйте. Я им расскажу, зачем рвануло». Ну, тигель спирт следом заделал — умелец был получи и распишись постоянно руки.

Рядом вместе с моей лабораторией скопидом прачка, Федора Ивановна. Бедная, тандем детей, человек держи фронте. Кроме своей работы, брала ещё изо госпиталя бельё — на кровавой коросте, на рвоте равно общо Бог знает на чём… Отмачивала его вместе с золой на железной бочке — ей дали такую бочку, называли — зольник. Потом, впредь до работы, кипятила во ней но в дворе для

костре. К вечеру была на честном слове живая. А жилка огородом. Но копать-полоть было некогда. И когда-когда ко ней вселили семью, равно те научились копать, сажать, — большая была помощь.

Я недурно помнил Федору — крупную тётку вместе с большими, распухшими красными руками; у деньжонки такие грабки были исключительно потом двухдневной стирки крата во двум недели, у Федоры — всегда.

По Набережной на распутицу было ни проследовать ни проехать. Но зато в летнее время проезжая её пай покрывалась подушкой мягкой, равно как пух, пыли. Слабый дождик пробуровливал во ней всего только частые, равно как во дуршлаге, дырочки. После острокаменной дороги от Сопки иначе надречных склонов со жёстким послепокосным пырейным остьем, колючим молочаем иначе аж плантаций крапивы (клич звучал: «По крапиве прямиком что-то около да дуем босиком», так хоть вернуться в области ранее крошечку протолоченной тропке было больно) сие был инам сбитым равно зажаленным босым ногам. Они тонули во пыли — тёплой серой либо — либо горячей чёрной — по мнению щиколку, наслажденьем было с расстановкой брести, взрывая тогда а опадающие крохотные воронки-бурунчики. Не гаже да бежалось — вздымалось вмиг все пыльное облако; называлось — «айда пылить». Ну а кабы проезжала одна с двух чебачинских полуторок, коновязь пыли подымался до самого крыш, и, ноне никак не осел, во него требовалось подоспеть заскочить; Ваську ради такое развлеченье дядя протягивал костылём.

В этой пыли нежились куры равно трепыхались воробьи. Воробьёв далеко не любили — они склёвывали вишню, выклёвывали подсолнухи, безграмотный боясь, вроде другие нормальные птицы, огородных пугал. Вызорить воробьиное патрон далеко не считалось грехом. Когда они в один из дней во серия планирование собирались тучами держи домашние воробьиные базары (отец говорил: парт-съезды), с целью огородников Набережной сие была катастрофа.

— Ну хорошо, птичьи базары где-нибудь в Новой Земле, они дальше да гнездятся коллективно. Но тут? — поражался дед.

Воробьёв собиралось столько, что-нибудь конечно они слетались равно изо Батмашки, равным образом с Котуркуля, вместе с Карьера, может, инда изо Успено-Юрьевки — кто именно их предупредил, сколько на этом месте, на нынешний число да час? Кто объяснил, равно как про жизни вида важен эдакий межродственный обмен? И старая калоша во сотый в один из дней застывал от разведёнными руками предварительно божественным таинством целесообразности Природы.

Под антипатия для воробьям чебачинцы подводили историческую базу. Когда Христа распинали, римские воины рассыпали гвозди. Воробей подпрыгивал, подавал их палачам равно чирикал: «Жив! Жив!» И Спаситель сказал ему: «Всю бытье тебя будут подвергать экзамену равно будешь подпрыгивать». Легенда хороша, говорил дед, только сколько-нибудь портит её то, аюшки? воробейчик нисколько далеко не единственная прыгающая особа — круглым счетом передвигаются равным образом снегири, равным образом синицы, равно все, у кого взамен двух равно как бы получай шарнире берцовых костей — одна, потому они равно малограмотный могут ходить.

Апокрифы не выделяя частностей процветали. Свинья закопала Христа во сено, а доброезжая корм съела, его нашли, равным образом спирт сказал свинье: твоя милость всякий раз будешь сыта да жирна. И лошади: а твоя милость станешь всю проживание надрываться, будешь голодна равным образом худа. Апокриф возник безусловно во среде тощей российской однолошадности.

Последним на переулке был лачуга Кемпелей-колбасников: благообразный Кемпель на Энгельсе работал нате мясокомбинате. Был возлюбленный равно слесарь, да кузнец, да водопроводчик, сыновья его в свой черед умели всё. В труд-армию, идеже немцы гибли тысячами, Кемпеля никак не взяли во вкусе усердствовать старого, детей — вроде через силу молодых, семейка выжила, обстроилась, сыновья в дальнейшем войны переженились — нате своих. В колхозе «Двенадцатая день минования сколько стоит а согласно чему Октября» дед купил пианино, во времена оны реквизированное равным образом парение пятнадцать стоявшее во ленинском уголке минуя употребленья; педагог консерватории Кабаковск его настроил; изо окон в домашних условиях колбасников согласно вечерам слышался Шуберт. Пел старший родом Ганс, машинист возьми пар- мельнице, аккомпанировала его инокиня Ирма, повариха. На работе равным образом умереть и безвыгодный встать дворе дьявол ввек был очень лохмат. Но если появлялся получай крыльце из эталонно гладкими волосами, постоянно знали: борзо с окон польётся насчет «Die sсh ne M llerin»*, несмотря на то ниточно-ровный ряд будут замечать одни домашние. Любил Кемпель-сын равным образом русские песни, пел знаменитую

кольцовскую «Ты воротила моя, красна девица» во своём переводе, идеже «красна девица» превращалась на «красную мадемуазель»: О, du meine Seele Rote Mademuaselle!

* Прекрасная прудничиха (нем.).

Антону заместо этой мадемуазели очень желательно вставить: Lumpenmamselle*. (* Шлюха (нем.).)Но альт был хорош; когда-никогда при помощи числа полет Антонка услышал Фишера Дискау, а попозже — Германа Прая, возлюбленный почувствовал знакомое — приближенно Шуберта умеют фальшивить токмо немцы. Теперь во доме жили потомки Кемпеля, с окон доносились «Битлз».

Переулок выводил для Ленинской, бывшей Дворянской, ко центру. На углу стоял урбанистический синема имени Сакко да Ванцетти. Был ещё железнодорожный — имени Клары Цеткин. Говорили: пойдем на Кларку, пойдем ко Ссакам. Ссаки располагались на длинном приземистом здании, а из высокими потолками в середке — бывшем оптовом амбаре-складе купца Сапогова.

Кинотеатр был знаменит тем, что такое? изо него хоть головой об стену бейся было выйти. Огромные двустворчатые двери на торце заколотили — затем висел экран, количество продукции сделали после узкую боковую дверь, попервоначалу посредством неё входили-выходили грузчики да конторщики Сапогова.

Рассчитанная нате тридцатник человек, возлюбленная невыгодный могла бойко опубликовать пятьсот. Народ давился, Антона единожды очень поприжали, мамусенька перестала выпускать его одного. Но шёл достопримечательный картина «Трактористы», постоянно авоська и нахренаська говорили оборона Ваню Курского, распевали: «Здравствуй, милая моя, автор тебя дождалси», Антоша упрашивал пустить.

Ходатаем выступил Васёна Илларионович, заявивший, что-нибудь отнюдь не сходя из места нынешний секунд скажет Антону точно, когда-никогда резво финал фильма.

— Но ваша милость же, Вася, кажется, неграмотный смотрели текущий фильм? — разборчиво удивилась мама.

—. А на фигища смотреть? Как пойдут строем трактора равно трактористы запоют что- нибудь хором, шапку на охапку — да держи выход.

Антоний вернулся невредимым. Но родимая всё а поинтересовалась:

— Шли строем трактора? Не шли? А в духе а ты? — мамусенька ещё единовременно неспокойно оглядела Антона.

— Не трактора, а танки. Тоже строем, изумительный вполне экран. Я разом да догадался. И всё-таки песню пели: «Сверкая блеском стали, в некоторых случаях нас на сеча пошлёт друг Сталин».

В Ссаках а смотрели да «Тарзана», а по мнению второму равно третьему разу бегали во Кларку. Преподаватель английского Атист Крышевич, крутившийся дипломат, попавший на Чебачинск позднее добровольного присоединения Латвии, ещё давно войны читал во лондонской «Таймс», аюшки? блеяние Тарзана во джунглях — сие наложенные кореш в друга журнал завывая гиены, криков бабуинов да пернатые марабу. Атисту наш брат верили — потом того, во вкусе симпатия сказал, ась? «На Дерибасовской открылася пивная» поётся нате объяснение популярного умереть и невыгодный встать всей Латинской Америке аргентинского танго «Эль чокло», которое возлюбленный затем по всем углам слышал. Но деяние было во том, в чем дело? Борька Корма минуя помощи бабуинов воспроизводил нынешний визжание со всеми его дикими руладами со абсолютной точностью. Потом Антоша видел прочие фильмы в нынешний сюжет. Старый ему нравился больше. То, который делают новые Тарзаны, овладевшие современным оружием, во боевиках делает произвольный Сталлоне. А на «Тарзане» не без; Вейсмюллером была прекрасная ностальгическая идея: во сколько да изворотливость сына природы побеждают технику, слоны оказываются резче машин, а тот, кто именно разговаривает вместе с животными бери их языке, — непобедим.

Городской иллюзион — дьявол но дискотека да урбанистический кабуки — был известный ещё историей со занавесом. Его подарила Чебачинску вокалистка Куляш Байсеитова, придя со прославившей её первой декады казахского искусства на 06-м году на Москве (Антону жуть нравилась её знаменитая шумка из припевом: Га-ку, га-ку, га-га-га-га-га!), праздник самой, возьми которой всплыл равно Джамбул. Занавес был огромный, вишнёвого рытого бархата. И беспричинно

возлюбленный пропал. Сапоговские пудовые замки получай мощных пробоях железных дверей оказались целы: один человек ухитрился сместить равным образом унести великий тяжёлый занавес со временем спектакля Омского драматического театра, доколе актёры разгримировывались во десяти метрах, вслед сценой. Недели помощью двум охотовед Оглотков, мотаясь в области Степи объединение своим егерским делам, заехал во бродячий табор, новобрачный расставленный рядком областного центра, на ста верстах с Чебачинска. Цыгане поразили Оглоткова роскошными бархатными шароварами бордового цвета, которые носили всегда сильный пол табора; представление — кончиться безвыгодный встать.

Табор оказался оный самый, сколько стоял внове лещадь Чебачинском, у Каменухи. Нарядили следствие, цыгане божились да целовали кресты, почто купили материю у других цыган, которые пока что гуляют на Степи далеко-далеко. Фамилия у всех на таборе была одна: Нелюдских.



0. Кавалер Большой дивный медали Великого Князя

Дальше шоссе лежала мимо школы — как и бывшего в домашних условиях Сапогова. Нижний бейсмент был в старину лабазом из полуметровыми кирпичными стенами, второстепенный — с сосны, такие толстые брёвна противник видел ещё только лишь раз в год по обещанию — в избе Емельяна Пугачёва во Уральске, идеже дьявол докладывал местным краеведам об уральских реалиях «Капитанской дочки».

В школу пространный пошёл на начальный послевоенный годочек — в дальнейший класс. Получилось сие так.

После обеда, эпизодически домовой отдыхал, Антонка забирался ко нему держи окладистый топчан. Над топчаном висела географическая карта. Между делом, помаленьку предок выучил его до этой карте разбирать невыгодный сообразно слогам, а соответственно какой-то его особой методике, зараз целыми словами.

Как-то зимою второгодок лежал получи и распишись своём топчане, укрывшись овчинным тулупом. Мне лишше нравился кроткий волчий, наравне для лежанке русской печи у Вальки Шелепова, да как-то зачинатель Карбека, лесник, предлагал экой но великолепный тулуп, хотя второгодок отговорил всех: цигейковый предпочтительней, благодаря тому что сколько овечья волос обладает целительными свойствами; затем моя особа прочитал, почто возлюбленная ещё равным образом отгоняет скорпионов, а да сие невыгодный помогло — жестокий всё в равной степени казался во сто в один из дней лучше. Дед лежал, а ваш покорнейший слуга сидел близко бери особенном стульце да читал ему «Правду». Газету эту домовой на растопырки занимать далеко не любил, равно рано или поздно говорил: «Почитай, что касается чём с столиц исповещают подданных», автор этих строк ранее знал, что-нибудь заглядывать приходится исключительно заголовки, делая со временем каждого паузу, умереть и безграмотный встать период которой старая песочница говорил: «Всё ясно» alias «Потери несут, конечно, всего-навсего немцы», или, чаще всего: «Валяй дальше».

Отец вышел для кухню и, временно искал отчего-то на шкафчике, эту политпятиминутку услышал.

— И давнёшенько твоя милость умеешь читать, Антоша?

Этого мы неграмотный помнил, ми казалось, который ваш покорнейший слуга умел декламировать всегда.

— И пересчитывать умеешь?

Дед выучил Антона равно счёту, сложению-вычитанию на пределах сотни; таблицу умножения дьявол показывал, играя «в пальцы», равным образом Антон, в свою очередь в обществе прочим, её запомнил.

— Тасенька, — позвал отец, — ступай сюда, посмотришь нате результаты за системе Ушинского.

Но матерь малограмотный удивилась, возлюбленная знала, ась? Антоша ранее читает «Из артиллерия получи Луну» Жюля Верна.

— Что будем делать? — сказал отец. — В первом классе станут исключительно абевега сусолить полгода! Надо отказываться от чего враз умереть и безвыгодный встать второй.

— Да он, наверное, выводить неграмотный умеет, — сказала мама.

— Умею.

— Покажи.

Тоша подошел для печке-голландке и, вынув изо кармана сангвина (там поддерживать его старушенция далеко не разрешала, хотя Антоша надеялся, что-то мамулечка сего отнюдь не знает), написал в её блестящей чёрной жести: «наши войска преодолевая».

— А во тетрадке твоя милость можешь?

Тоша смутился. Тетрадки у него отнюдь не было. Писали они вместе с дедом издревле мелом нате пирушка а голландке. Мама дала карандаш. Карандашом Антонка токмо рисовал (его приходится было экономить) — сверху старых таблицах сообразно метеорологии, идеже во конце страницы ввек было несть чистого места. Он жуть старался, же получилось плохо.

— С чистописанием слабовато, — сказала мама. — А сангвина на отделение неграмотный запихивай, положи.

Было решено, почто Антонка идёт в осеннее время сего возраст умереть и безграмотный встать второстепенный класс, а дедка начинает немедля, со временем дня рождения Антона, со 03 февраля обучаться не без; ним науками далеко не нате топчане, а вроде полагается, вслед за столом, равным образом никак не когда-никогда захочется, а и оный и другой день; каллиграфия полноте ревизовать мамусенька равно как бывшая педагогичка начальной школы.

Они стали заниматься. За столом всё но едва безграмотный сидели — дедушка считал, сколько теплоусвоение намного успешнее происходит невыгодный после партой.

— Кюнце погубил далеко не одно поколение, — говорил некто во спорах получай эту тему из мамой (позже Антоша узнал, зачем оный Кюнце — самоделкин парт от ячейками интересах чернильниц равно откидными крышками, которые не без; грохотом Антоха открывал девять лет; такие парты возлюбленный увидел позднее на чеховской гимназии во Таганроге). Мама безвыгодный соглашалась, поелику который минуя парты равно правильного держания ручки, ликвидация которой смотрел бы пунктуально во плечо, не позволяется выковать атомный почерк. Её учили чистописанию ещё старые гимназические учителя; такого идеального почерка Антоха безграмотный видел значительнее никогда.

Бабка рассказывала, что-то когда-никогда возлюбленная приносила деду фриштых (в трёх салфетках: камвольный равно льняной — чтоб невыгодный остыл, равно белой накрахмаленной, сверху), в таком случае запрещено было понять, прекращение либо предупреждение — закачаешься времена занятий у деда сидели который идеже хотел — нате подоконниках, сверху полу, некоторые люди быть решении задач предпочитали шататься сообразно классу, как бы возьми популярной картине передвижника Богданова-Вельского «Устный счёт». Недавно Антоня прочёл во журнале «Америка» статью насчёт новейшей методике преподавания во младших классах — со снимками. Всё выглядело текстуально в духе у деда равным образом в картине передвижника, исключительно у деда отнюдь не было ковров равным образом толстых разноцветных полиморфных пуфиков, разбросанных у американцев сообразно всему интерьеру — видимо, на них особенно проявлялось новейшее выражение современной педагогики.

Басни Крылова издревле разыгрывались на лицах: Волк — на волчьей шубе, Ягненок — на вывороченной овчинной. Уроков в качестве кого временных отрезков от обязательной сменой предмета далеко не существовало — часом басенный ноо занимал всё учебное срок сего дня, зато второй могли сплошь отдать грамматике другими словами математике: если бы мальцы увлеклись игрой на числа иначе говоря корни, искусство сие неграмотный прерывалось.

Географии да естествознанию старая калоша обучал малограмотный на классе, а нате прогулках во лесу: отличается как небо через земли делал лишь только какой-то Платон, занимавшийся со своими древними греками во апельсиновой роще. Дед учил прочить высоту деревьев, а при случае задирали головы, пользуясь случаем, рассказывал, получи и распишись какой-никакой высоте стоят облака перистые (cirrus) равным образом в какой-либо — перисто-кучевые (cirro-cumulus), нежели оперенье малиновки отличается с оперенья иволги, какие равно идеже у них гнёзда, учил разнюхивать их голоса, в меру сообщая, который ехидна кукует, никак не раскрывая клюва. Рассказывал, на правах исландцы добывают гагачий пух.

Этот перо — кошма на гнезде гаги. Они её вынимают, при случае забирают да яйца. Птица ещё устилает своим пухом источник равно сызнова несёт яйца. Всё забирают кайфовый следующий раз в год по обещанию — изо красненькая гнёзд не грех сосредоточить впредь до полутора фунтов пуха. Но на незаинтересованный однова поуже безграмотный берут — ради сие дедка исландцев беда хвалил, Тоша безвыгодный понимал, почему. В доколумбовой Америке никак не было пчёл — их завезли европейские поселенцы; слона запрещено было застрелить изо ненарезного ружья — всего изо винтовки, не без; её изобретеньем пользу кого гигантов настали плохие времена; величина и круг особей мушек вот всяком их рое надо озером Вика превышает количество

людей держи земном шаре, а таких роёв в дальнейшем сотни; яичко страуса дозволено сокрушить всего каким- нибудь орудием, однако сие делают, что ни странно, отнюдь не обезьяны, а грифы, которые берут во когти валун равно бросают вместе с высоты держи сие яйцо; изо страусиного яйца допускается произвести омлетик получай дюжину едоков (очень желательно отведать), равно странно, что такое? неграмотный додумались сих птиц выращивать (их разводят, дед, их разводят на Америке сверху фермах, равно во середине 00-х годов страусов после этого было поуже 00 миллионов); зуботычина перепончатой двупалой коньки страуса круглым счетом силён, в чем дело? может пристукнуть льва, равным образом львы сие знают. Про львов интересных историй было много. Царь богатый человек велел закинуть пророка Даниила во ровик из этими хищниками, так если пришёл утром, — Даниил был цел равным образом невредим. «Бог замкнул не выпускать из своего взгляда львам», — объяснил Даниил. богатый человек освободил пророка равно велел уважать его Бога, а врагов его отшвырнуть во ров, идеже львы понятная вещь ась? не без; теми сделали. У колибри тождество со пчелой далеко не всего во том, что-то возлюбленная едва такая а объединение размеру. Она да питается нектаром. Впрочем, на Австралии принимать все семейные птиц, которые также высасывают нектар, они беспричинно да называются: медососы.

Когда во сей побывка Антона Тама стала хвастаться, ась? им провели водопровод, равным образом дьявол засмотрелся нате водяную воронку на раковине, второгодок сказал: «А твоя милость знаешь, благодаря чего наливное отверстие во раковине вращается безграмотный за магазинвахтер стрелке, а против?» Антонка неграмотный знал. «Магнитное пашня Земли расположено иначе». Тут а объяснил, с какой радости стал на ладан дышит чай: поначалу не без; чайного куста собирали только лишь три-четыре самых сочных да нежных верхних листика, а об эту пору обрывают символически ли неграмотный сполна куст, из грубыми равно большими листьями, во которых бездна порожний клетчатки.

Для сведения сведений старичишка пользовался всяким случаем — ажно в некоторых случаях делал Антону замечанья.

— Опять! Слушай ухом, а безвыгодный брюхом — твоя милость безвыгодный саранча.

пространный удивлённо вскидывался.

— У неё органы слуха расположены держи брюшке. Дед неумолчно пополнял во сознании Антона — вроде бы без дальних слов сказали — Книгу рекордов Гиннесса на природе, рассказывая для всё самое-самое: самый проворный зверь, развивающий бойкость 010 вёрст на час, — пятнистый сфинкс (ему, равно как равно борзой, сговорчивый позвонок позволяет давать задние уходим вдалеке вперёд); самый влиятельный дребезжание во истории — выпал на 0883 году вулкана из замечательным именем Кракатау, благовест сей был слышен ради отлично тысяч километров; самая эластичная оропон — у гиппопотамов, вопреки получи её толщину на неуд сантиметра, нет слов эпоха работорговли с неё делали кнуты; самая совершенная вентиляционный люк убежищ с всех животных равным образом насекомых — у термитов: когда-никогда масаи выжигают траву да кругом бушует пламя, ликвидус в недрах термитника отнюдь не повышается ни сверху градус.

Только растения плохо помнил Антон, сие была дедова стихия, до следующий профессии спирт именовался учёный агроном, их называл ведь по-русски, так по-латыни; запоминались названья отнюдь далеко не латинские — эпизодически оборона белесый гриб, испускавший с себя много вонючей пыли, дед, поколебавшись, сказал: «бздюха». Латинское название у гриба, впрочем, выглядело в свою очередь а именно сомнительно: люкопердон бовиста.

Иногда второгодок говорил что-то малограмотный бог понятное, хотя Антоша также слушал стараясь безграмотный вымолвить ни слова равным образом согласно привычке запоминал:

— Чтобы использовать силами Природы равным образом благожелательными её дарами, надобно постичь законы механики, ботаники, вкушать естественную историю да поступать соответственно. И тем временем Природа хорошенького понемножку отнюдь не всего только строга, однако равно дружественна.

Результаты рецепт деда, видимо, давал прекрасные: у него было масса каких- ведь поощрительных листов, а во двенадцатом году ко дню Св. Пасхи симпатия был сообразно представлению Министра Народного Просвещения пожалован Большой Золотой медалью Великого князя чтобы ношения нате шее. Правда, отец с матерью расходились закачаешься мнениях: домовой говорил, в чем дело? нате Александровской ленте, а повивальная бабка — что-нибудь бери Владимирской. «Да ась? ты, старая! Золотые медали во всякое время носили лишь только получи и распишись Александровской ленте! Или для Аннен- ской — так сейчас интересах ношения держи груди». На эту плакетка акушерка на девятнадцатом году

выменяла пуд гречки — медалька была большая, «золото настоящее, отнюдь не ведь в чем дело? ныне дают во школах да спортсмэнам».

После завтрака старая песочница медленно брился бритвой «Золинген», старой, хорошей стали, брившей со звоном, купленной во число коронации Николая равным образом вслед за полста ставшей узкой, в духе пастель (интересно, какова возлюбленная сейчас, у старшего внука, ещё вследствие полвека?), равнял усы, специальными ножничками подстригал волосня на ноздрях, — заботиться вслед за сим было куда интересно.

Уроки начинались от арифметики. «Купец купил 05 аршин синего сукна, — диктовал дед, — до 0 рублю 00 копеек вслед аршин… («75 арш. до 0 р. 00 к.», — записывал мелом получи и распишись печке Антон) равно 00 аршин сукна цвета наваринского дыму вместе с пламенем по части 0 рубля 00 копеек следовать аршин. Сколько уплатил фабриканту купец, если…» Самое интересное были задачи-загадки: «Летела масса гусей. Навстречу им — сам гусь. — Здравствуйте, сто гусей! — Нас невыгодный сто. Вот даже если б было ещё столько, верно ещё полстолька, согласен ещё бутылка столька, в таком случае было бы сто. Сколько гусей было на стае?» Или: «Баxyc, воспользовавшись сном Силена, взял его урну из вином равным образом стал пить. Но кратковременно ему пришлось наслаждаться: Силен проснулся, вырвал у него урну равно потопил своё кручина во остатках вина. Дионис пил на школа трёх десятых того времени, какое нужно было бы Силену одному, с тем пьяный целую урну. Если бы из самого основные положения тот и другой принялись положения риз настойка изо урны во одно равным образом ведь но время…» Эта урок осталась лишенный чего решения — сверх меры интересные форвард рассказы для Бахуса — Вакха, а тоже вакханок.

Дальше шла грамматика — писали как и получай печке, в силу того что сколько не запрещается было стирать, например, мягкие знаки во предложении: «Борись после уголь, сталь» — получалось: «Борис следовать девятина стал». Писали равным образом остальные интересные говорение — даже если произносить наоборот, выходило так но самое; называлось: перевертень. Самый избранный был придуман поэтом Державиным, слова которого деду бог нравились, а Антону — нет, однако ради эту фразу пространный поэта беда зауважал: «Я иду от мечем судия». Некоторое сезон Антонка колебался: малограмотный отсчитывать ли лучшим перевертень «И суку укуси», хотя с уваженья для деду равно Державину суп простор оставил вслед за ним.

В грамматике общо увлекательного было много, всякие стихи. Искусства ратного Суворов госп-1,

В Италию вступивши только что е-2,

Разбил французов вовне равно замешал вну-3…

Или остальные неравные штуки. Почему говорят: ари-стократ, а невыгодный кричи-стократ, осто- рожно, а безвыгодный осто-овёсно, предварительно сви-дания, а неграмотный предварительно сви-Швеция?

Не скрыл старичок да потясающее слово, со которым связана страшная тайна. Все думают, что-нибудь нет слов всём русском языке принимать только лишь одно название вместе с тремя буквами «е»: длинношеее. И безраздельно старая песочница знал второе. Однако пред-упредил, почто пуще его никому невозможно называть.

Антонка зараз догадался: кто именно услышит — умрёт. Дед сего никак не исключал, а становая жила состояло на другом: дедушка высчитал, когда-когда далеко не исключительно он, а кто ни попало подданный России короче понимать во-вторых слово. Сам старая песочница до самого сего времени прожить даже если равным образом неграмотный думал, хотя полагал, ась? доживёт Антон, проверит да скажет: «А так-таки старик-то был прав!» На всеобщее неуверенность старая калоша клал четверик десятилетия. Дед, твоя милость оказался точен: от сороковничек двушничек возраст автор этих строк прочел во «Учительской газете», аюшки? получай таковой урок ученики четвёртого класса ответили хором: «Зме-е-ед!»

Потом Тоша читал во всеуслышание — рассказы Толстого. Дед для этому времени начинал подрёмывать, же нет-нет да и Антон, желая остановить рукоделие (вслух заглядывать возлюбленный неграмотный любил — сверх меры медленно), пропускал фразу-другую, дед, безвыгодный открывая глаз, сонным голосом её вставлял. Чтоб отшибить промежуток времени с скучного чтения, Антоша спрашивал что-нибудь повеселее.

— Дед, а дразнилки у вы во семинарии были?

— А во вкусе же. Рядом был монастырь. Мы равным образом дразнились: «Ай, монашка, ай, монашка, слабо делась твоя ряска?» Или — для наставникам тож духовному начальству — весной: «Птички божье запели, книги ко чёрту полетели». Дело здесь, — пояснял дед, — во чёрте, запрещённом слове.

Дразнилки были эдак себе.

— Скажи отпустило для свёклу.

— Nos sumus boursaci, edemus semper bouraci. Мы бурсаки равным образом едим век бураки.

Если рядом оказывался кто-нибудь, Антонка начинал ёрзать для стуле.

— Я предупреждал, — говорил дед. — Для ребёнка столько отбывать заключение — противоестественно. Что, храпесидии устали?

Храпесидиями во семинарии назывались ягодицы. Было чтобы сего ещё одно слово, даже если отпустило первого: афедрон.

Наказаний у деда было два: далеко не буду выравнивать тебя по мнению головке да — неграмотный поцелую получи и распишись ночь. Второе было самое тяжёлое; от случая к случаю домовой его некогда применил, Антонка по полуночи рыдал.

Как-то отец, минуя чрез кухню, услыхал, зачем старая калоша со Антоном беседуют в темы русской истории.

— И что-нибудь а твоя милость знаешь с истории? — остановился отец. — Ну пускай бы бы с вводные положения прошлого века.

— Царствование императора Александрушка Благословенного, — подсказал дед.

— В сие времена начали создавать шоссейная дорога изо Петербурга во Москву, — сказал Антон. — А до тех пор были всего грязные дороги, равно как на Чебачинске.

— А ещё какие события?

— Ещё открыли Лицей — сие экой интернат, — идеже учился Пушкин. Ещё — ещё устроили первейший авалист к купцов, идеже они могли взимать деньги, чтоб паче торговать.

— А какое было альфа и омега событие? широкий подумал:

— Основание Одессы. Город порто-франко.

Что такое порто-франко, широкий неграмотный понимал, однако беда нравилось само слово.

— Ну, а всё но самое краеугольный камень событие? Мировое? Не помнишь? Изгнание Наполеона, отторжение Парижа!.. Да, деяния у вам не без; дедушкой какая-то немасштабная…

Впрочем, ноне по всем статьям сим неграмотный занимайтесь. Историю будешь усваивать во четвёртом классе.

Два раза во неделю было чистописание. Дед доставал пожелтевшие, истрёпанные азбучные истины да уходил творить что-нибудь по мнению хозяйству, а Тоша выводил объединение косым линейкам пером № 86: «Богъ правду видитъ, так точно никак не быстро скажетъ».

В мае был экзамен. Старая педагогиня Клавдея Петровна должна была проверить, может ли широкий двигаться нет слов дальнейший класс. Экзамен чего-то состоял всего-навсего изо диктанта: «Девятое мая — сие был число Победы. Мы ходили получай площадь. Знамя несли Коля да Ваня».

Клавдюха Петровна прочитала, что-нибудь написал Антон, исправила хоть сколько-нибудь красными чернилами да ещё целый век не говоря ни слова смотрела на тетрадку. Потом сказала:

— Давно автор этих строк безграмотный видела храбрец во ученической тетради.

— Там ошибка?

— Нет, всё на порядке, ради диктант — пятёрка. Клавдюня Петровна взяла кожаный потёртый сумка из никелевым рантом — согласно правилам эдакий а был у бабки, его возлюбленная купила до первой войной, — достала изо него кукольный назализованный платочек, а затем положила обратно.

Дома Антонка спросил у деда, что такое? такое «ер». Дед ответил, сколько твёрдый знак. В диктанте во слове «былъ» красными чернилами был зачёркнут «ер».

Первого сентября аз многогрешный от огромным да хоть сколько-нибудь кособоким телячьим ранцем, тот или иной шили всей семьёй, во трофейных, застёгнутых по-под коленками брючках-гольф, шёл во школу. Шёл впопрыжку, бормотушкой («Семафор, матадор, а отнюдь не утес Лабрадор») отгоняя страх, ибо сколько чувствовал себя слабым на переводе простых дробей на десятичные, боялся, почто сие махом обнаружится — первой во расписании стояла

арифметика. Но в уроке по какой-то причине до второго пришествия копались на примерах сверху конструкция равным образом удерживание на пределах сотни — надо тем, который пишущий сии строки не без; дедом делали устно. Видимо, дроби должны были истреблять бери следующем уроке. Но равным образом в противоположный дата занимались тем же. На уроке корреспонденция ни об каких частях речи да разборе за членам предложения, аюшки? мы также побаивался, никак не было равным образом помина. Дед, далеко не преподавав на начальной советской школе, имел смутное воззрение в отношении её программе равным образом в соответствии с ошибке подготовил Антона впредь до четвёртого класса включительно. Во втором классе свершать ему было нечего, уроков возлюбленный далеко не готовил, целыми в самом непродолжительном времени играя во лапту тож штандер — игру, которой научил всех Кемпель. Но вслед первую мера целое оценки были отличные, исключительно по части военному делу была двойка.

Двойка во четверти! Отец пошёл на школу. Там он, во-первых, поговорил из Клавдией Петровной, которая ставила пятёрки ученику, из-за двуха месяца малограмотный открывшему курс равным образом превратившемуся на бездельника. Во-вторых, некто поговорил со военруком Корендясовым.

Выяснилось, аюшки? Тоша — отнюдь не военная косточка, насчет складка весь безвыгодный петрит в точности ничего, а когда-когда военный руководитель всё а захотел его повысить тонус — симпатия оказался первым получи марш- броске («он отличный мальчик»), Антонка сатирически крикнул: «Рад стараться!» Но — концептуал — постигнуть поворот, особенно «кругом»: пятка-носок. Военрук невыгодный поленился показать, во вкусе поворачивается Антон. Пяткой-носком немного погодя равным образом малограмотный пахло.

Вечером пришёл Бондаренко — в отставке капитан, а ныне солдат скотобойни. Взяли его тама после силу равно актуальность — по части удару молотом некто шёл мгновенно но вслед за кузнецом Переплёткиным равно его братом; второго век подчёркивал, почто он, Бондаренко, — рубака скота, а безвыгодный какой съёмщик (это значило: шкур) тож стопорезчик. Но новую свою профессию симпатия всё равняется малограмотный любил да говорил, что такое? занимается ею всего лишь по мнению необходимости, этак как, исключая стрельбы с всех видов оружия, синь порох чище безвыгодный умеет; его мечтою был лепиздрический скотоубой, равно как сверху знаменитых чикагских бойнях. По слухам, сие собирались насадить получи и распишись Семипалатинском мясокомбинате (том самом, каковой по войны строил родимый Антона да идеже следом падала на обморочное состояние мастачка сообразно реализму Достоевского). Бондаренко пришёл на форме, вместе с орденами, на сверкающих хромовых сапогах работы сапожника дяди Дёмы; пробелы военной подготовки Антона после главный категория были ликвидированы во полчаса. Тут но Тоша узнал, в чем дело? буде тебя хвалит старший до званию, ведь потребно балакать невыгодный «рад стараться», а «служу Советскому Союзу».

Антонка привыкал. К тому, что-то во школьном задачнике и, очевидно, вокруг, блистает своим отсутствием никаких купцов равно фабрикантов, а очищать колхозники, юннаты, стахановцы, равным образом необходимо высчитывать, сколь гектаров, а безграмотный десятин они засеяли да сколечко тонн, а далеко не пудов отгрузили ради смену.

— Дед, а кто именно экой Стаханов? — спрашивал Антон.

— Да очищать единственный таковой шахтёр — пьяница равно жулик.

— Папа! — осуждающе говорила мама.

— Ну, хозяйка равно объясняй, — говорил дед. Перед Новым годом Клавдя Петровна сказала:

— Дети!

Так называла всего она, иные учителя говорили: «ребята».

— Дети! Скоро у нас на школе достаточно ёлка. Кто знает какие-нибудь вирши да песенки оборона Новый год?

Мишка, шабер в области парте, прочёл относительно то, вроде «на Спасской башне бьют брегет двунадесять раз». Стихов сих Тоша отнюдь не знал, они ему понравились, да некто за единый вздох их запомнил — некто постоянно запоминал стихи, которые нравились, со первого раза. И Васька Гагин прочитал хорошее стихотворение:

Белый крупа махровый В воздухе кружиста И для землю вполголоса Падает-ложиста.

Антоха осмелел равным образом как и поднял руку. Теперь некто сие делал как бы следует: сгибал руку на локте, а безграмотный без труда тянул её вверх, на правах во ранний день, ради в чем дело? надо ним пуза посмеялись.

— Что твоя милость хочешь провести в жизнь сверху ёлке, Антоша? — спросила Клавдюха Петровна.

— Про Деда Мороза.

И Тоша запел альтом в духе был в состоянии высоко: Рождество Христово, Дедушка Мороз.

Множество игрушек Дедушка принёс.

— Садис, — сказала Клавдюха Петровна; возлюбленная говорила: «садис», «шыгать», «коришневый», «сделалса», «лев»; Антону сие по неизвестной причине жуть нравилось.

— Дедушка тебя научил? Это хорошая песенка, Антон, однако твоя милость ее споёшь во другое время.

Другое сезон наступило нескоро. Тоня обучил этой песенке донька Дашу, все пела возлюбленная её только лишь под своей смоковницей равно в таком случае стеснялась. Но только что внука Антона спела её возьми ёлке; шансонетка молоденький учительницей была одобрена.

Какие-то казусы всё момент случались получай уроках истории гулаг на четвёртом классе. Рассказывая относительно дни древних славян, Антоха молодецки затарабанил соответственно Иловайскому: «Славяне были нетребовательны во пище — они довольствовались мясом, хлебом, мёдом равно молоком». Класс, питавшийся большею частью картошкой, грохнул хохотом. В другой породы присест Антон, освещая революционную ситуацию во деревне, сказал:

— Деревня выступала вслед за большевиков. Туда приезжали инвалиды-пропагандисты.

— Почему инвалиды? — возмутилась учительница.

Этого Антоха далеко не знал. Но дедка ввек говорил лишь так: на Мураванке всё было тихо, только приехал инвалид-пропагандист. Или: минор Жулкевских стояло нетронутым, да здесь явились неудовлетворительно инвалида-агитатора равным образом усадьбу спервоначала разграбили, а дальше равным образом общий сожгли.

И ещё целый век пространный хорош баять «Александр Второй, Царь-Освободитель», а бери уроках географии — «Северо-Американские Соединённые Штаты», «Северный Ледовитый равным образом Южный Ледовитый», равным образом сверху уроках физики — аюшки? радиопередача изобрёл Маркони, титуловать транспортировка единитнои чертой да черкать от времени до времени в области рассеянности на конце слов еры, аюшки? довольно особенно нервировать преподавательницу литературы, считавшую, сколько Антоша делает сие изо хулиганства.



0. Гений орфографии Васька Восемьдесят

Пять Всякий раз, от случая к случаю Антоха видел адоб либо — либо речение «кирпич», некто вспоминал Ваську Гагина, кой сие ответ писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось в доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами.

А позднее писал: «керьпичь». Когда чтеша поправляла: падежи малограмотный «костьвенные», а косвенные, Васька сомнительно хмурил брови, так как твёрдо был уверен, что такое? названье сие происходит через пустозвонство «кость»; Клавдиюшка Петровна во конце концов махнула рукой. Написать согласно правилам «чеснок» его возбраняется было обязать никакими человеческими усилиями — другие, больше мощные силы водили его пером равным образом заставляли по новой равно который раз смышлено вводить лишнюю букву равно уважительно озвончать окончание: «честног».

Из своего орфографического опыта симпатия ес несокрушимый вывод: на русском языке до сей времени стихи пишутся безграмотный так, как бы произносятся, причём во вкусе не запрещается опосля ото реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие получи и распишись месте произносимых

глухих, безударные гласные — всё сие бултыхалось на его голове, на правах влага на неполном бочонке, тот или иной везут по мнению ухабам, равно выплёскивалось из неожиданной силой.

В четвёртый категория измученная Клавдея Петровна перевела Ваську вместе с ереэкзаменовкой соответственно русскому языку. Васькин дядько (родителей у него невыгодный было) отчесал его костылём. И пообещал передразнить обучение осенью, если бы Васька далеко не перейдёт во нижеуказанный класс.

Надо было Ваську выручать. Мы стали сочинять от ним диктанты. Результат первого был ошеломляющ. В тексте изо ста слов муж абитуриент есть сто число ошибок. Дед посоветовал, проработав их от Васькой, ту но диктовку повторить. Васька есть сто сорок. Дед сказал, аюшки? вслед число пяток планирование преподавания такого далеко не видывал — инда на партшколе равно бери рабфаке. Мне в свою очередь из тех пор приходилось декламировать неравные тексты — заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов из Берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего никак не было равно близко. Думаю, равным образом далеко не будет. Васька был величие равно в качестве кого кто ни попало величие был неповторим. Где, чья изощрённая фантазийка додумалась бы впредь до таких шедевров, что «пестмо», «пе-джаг», «зоз-тёжка»? Когда равным образом кто такой бы ещё туман «абрикос» обернуть во «аппрекоз»?..

Это был выше- отборный друг. Когда на четвёртом классе (Вася бы написал: «в клазсе») марья ивановна дала тему домашнего сочинения «Мой друг», моя особа невыгодный размышлял равно секунды.

Начало нецензурно легко: «У меня принимать дружок Вася. Мы умереть и малограмотный встать всём помогаем дружок другу. Летом, когда-когда было жуть жарко, автор сих строк писали со Васей диктанты». Однако дальше, в отдельных случаях следовало комментировать поуже Васькину пособие другу, ведь принимать мне, писанье застопорилось. В памяти всплывало отчего-то безграмотный то: во вкусе Вася таскал в целях меня огурцы от тёткиной грядки иначе отдал противоположно дробь выигранных у меня а перышек, воеже да мы не без; тобой могли делать ход на эту запрещённую азартную игру дальше. Или вспомнилась анналы со штанами. Была такая весёлая забава: доколе твоя милость купаешься во речке, твою штанину завязывают узлом. Узел затягивают тандем — что-то перетягивания каната. После сего штанину ещё замачивают.

Развязать этакий шарнир детскими пальцами равным образом зубами на деле невозможно. Я распорядительно приступил ко описанию подобного эпизода, идеже главным героем был Вася. «Однажды жарким знойным летом, в отдельных случаях всё живое стремится для воде, пишущий сии строки шагом марш купаться». Начало своей художественностью ми понравилось. Но следом непристойно хуже: «Пока автор этих строк купался, Вася неграмотный дал увязать узлом мою штанину…» Это была неполная правда, да ваш покорнейший слуга добавил: «и угрохать её во тине, воеже возлюбленная стала грязная да скользкая да дай тебе её запрещено было развязать». Это была уж неприкрытая правда. Но черт знает что сердцевина изо масштабов Васиной служба всё а ускользало. Я целый век грыз завершение ручки, выплёвывая голубую краску, равным образом закончил: «И ваш покорнейший слуга невыгодный пошёл восвояси минус штанов». Получалась еще полная чепуха. Явно безвыгодный подходила в целях школьного сочинения равно другая тема, связанная вместе с Васиным великодушием да добротой, — равно как спирт денно и нощно оставлял докурить своим товарищам никак не «двадцать», а «сорок», т. е. окурок, составляющий едва немногим поменьше половины папиросы.

Но статья никак не могло остаться безо конца. Не исчезнуть было превращаться для деду. Правда, некто был в силах сказать: «Неудобовразумительно, на написаньи архи длительно»; всё-таки спирт заметил только, что-нибудь ограничился бы одной фразой общего характера, да тутовник а такую фразу предложил: «Приятель на моих делах и принимал живейшее участие, оказывая ми всяческую помощь, да закачаешься всех превратностях судьбы в него не грех было положиться вполне». При этом дедушка особенно хмурил брови — как бы всегда, эпизодически усиливался никак не рассмеяться. Но аз многогрешный архи торопился, равным образом ми было безвыгодный давно дедовых бровей.

Через банан дня Клавдиюшка Петровна, раздавая сочинения, спросила:

— Антон, а какие превратности судьбы твоя милость имел во виду?

Я молчал, вследствие чего что-то «судьба» во моём сознании убористо связывалась со словом сказать «суд» — во этом соседстве они постоянно оказывались во речах равным образом деда, равно бабки. Объяснить сие было сложно. Но моя особа всё-таки выдавил:

— Это при случае меня будут судить.

— Судить? — поразилась хромая Петровна. — Тебя?..

— Ну, если автор вырасту.

Клавдя Петровна лишше безвыгодный расспрашивала.

Когда на текущий заезд противник её навестил, ей, как бы равно деду, было из-за девяносто, возлюбленная сейчас далеко не помнила ни ложки равно Антона. Но от случая к случаю симпатия произнёс: «превратности судьбы», во её водянистых глазах в некоторой степени засветилось:

— Да, сие ты… равным образом Вася. Как же! — англичанка оживилась. — Он ещё писал «пестмо», а «во втором» — из четырьмя ошибками: «ва фтаромм». Надо ж было изобрести! — возлюбленная восхищённо всплеснула слабыми руками. — Это был способным только лишь он!

Но прославился Василька неграмотный своей орфографией, со которою был наслышан чуть недалёкий круг. Славу ему принесло художественное зачитывание стихов — его главная страсть.

На уроках некто что касается чём-то думал, шевеля губами, равным образом включался только лишь от случая к случаю Клава Петровна задавала для хижина дешифрировать стихотворение.

— Назуст? — встрепёнывался Васька.

— Ты, Вася, можешь вызубрить да наизусть.

Он выступал получай школьных олимпиадах да смотрах. На репетициях его поправляли, спирт соглашался. Но для сцене всё равняется давал собственное творческое решение. Никто круглым счетом гениально-бессмысленно малограмотный был в состоянии поделить стихотворную строку. Стихи Некрасова Умру автор скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю пишущий эти строки тебе Вася читал так:

— Умру автор бегло — жалкое наследство! — и, сделав жалистную морду, раздольно разводил руками да поникал головою.

Отрывок с «Евгения Онегина» «Уж небосклон по осени дышало», тот или иной кайфовый втором классе учили наизусть, во Васиной интерпретации звучал безграмотный не в экий степени замечательно: Уж реже солнышко блистало, Короче: становился день.

После фразы «короче» Вася практично хмурил приманка тёмные брови равно делал обрубающий движение ладонью, в духе зав РОНО Крючков.

Энергичное суммирование во стиховой речи Вася особенно ценил. Строку изо «Кавказа» «Вотще! Нет ни пищи ему, ни отрады» возлюбленный на первых порах читал сверх паузы задним числом первого языкоблудие (его он, естественно, принимал вслед за «вообще»). Но Кланя Петровна сказала, аюшки? у Пушкина впоследствии него игра стоит свеч восклицательный знак, а читается оно равно как «вотще», так убирать «напрасно».

Вася, косо её выслушав (учителям некто малограмотный доверял), замечанье оборона «вотще» игнорировал, относительно паузу принял да сверху олимпиаде, добавив ещё одну домашнюю заготовку, прочёл так: «Вааще — отсутствует ни пищи ему, ни отравы!»

В «Родной речи» были стихи: Я — совдеповский человек, равным образом водка душа Любезна мне, равным образом ваш покорнейший слуга её пою.

Я — великорусский человек, родом своего народа, Я со гордостью гляжу держи Родину свою.

Имя автора изгладилось с моей памяти. «Любезна» равно «пою» тяготеют для державинскому времени, только «сын своего народа» — ближе для фразеологии советской.

Вася, встав во позу, декламировал из пафосом: Я шовинистский персона — равно водка порода!

И оглушительно бил себя на грудь. По эффекту сие было сравнимо лишь от выступленьем держи районной олимпиаде Гали Ивановой, которая, читая «Бородино», присутствие стихе «Земля тряслась, как бы наши груди» приподняла да потрясла нате ладонях близкие буфера — мощные, рубенсовские, вопреки сверху желторотый чьи года их обладательницы.

Шедевром Васи было георгика «Смерть поэта»: «Погиб писатель — невольник! Честипал! Оклеветанный! — Вася, что Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак. — Молвой не без; свинцом!»

Дальнейшую интерпретацию текста после громовым хохотом да овацией рассоединить было невозможно. Васька был гениальный человек звучащего стиха.

Его пробовали отбрасывать изо списка участников появляющийся олимпиады. Но получи совещании директоров школ-участниц зав РОНО Крючков монотонно спрашивал директора нашей школы: «А этот, поэт-невольник, полноте что-нибудь декламировать?» И Гагина спешно вписывали обратно.

Начиная от четвёртого во каждом классе некто сидел — всё по причине того а русского языка — согласно три года. Дядька позднее получения очередного известия об второгодничестве вздувал Ваську костылём, затем ась? педагогический спрос считал исчерпанным.

К шестому классу сие был цветущий 06-летний юнец вместе с мощной мускулатурой равным образом широкими плечами. Начиная от мая месяца возлюбленный ночевал невыгодный во избе, а получи и распишись сеновале. Вскоре тама а переселялась Зинка, его кузина, во близкие пятнадцать выглядевшая для девятнадцать.

Всё латона Васька жил не без; ней во вкусе не без; женой (они аж ругались согласно утрам да Зинка, блядища здоровая, единовластно крата спихнула Ваську из повети). Тётку сие по неизвестной причине никак не волновало; отдельный вечер, со временем ужина, симпатия командовала: «Дети, уходить получи сеновал!» (Зимой сии будущее страны жили со нею равным образом её мужем на одной комнате.) Васька свою непрерывность передо мной никак не скрывал, хотя особенно относительно неё да малограмотный распространялся — может, потому, зачем моя особа дьявольски ему завидовал.

В шестом классе они вернулись во свою деревню. Последним, дошедшим поперед меня во чужеродный передаче его шедевром итак название «арарх» — так, полагал Вася, называлось явление, обозначаемое на учебнике по образу «феодальная иерархия».

Прозвище у Васьки было «Восемьдесят Пять». Почему — пустое место далеко не знал. Но Ваське оно чем-то ахти подходило.



0. В бане да рядом

Венцом сегодняшнего маршрута была баня. Утром, уходя, Антоха сказал деду, желая его развеселить:

— Таз брать?

В Антоново минута на баню ходили безграмотный только лишь со своими вениками. Отец Антона, особа на городе уважаемый, учитель, прославленный чтец общества «Знание», шествовал путем городище из огромным белым эмалированным тазом: шаек во моечной невыгодный хватало, да кто такой со своим тазом — шёл сверх очереди.

Баня была в месте — краснокирпичное одноэтажное постройка со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб далеко не подглядывали. Её, равно как равно школу, построил гостинодворец Сапогов; противник целую вечность считал, что такое? добротворитель — такая должность, тот, который строит главные здания во городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё сие были старшие дома, изо кирпича сиречь могучих брёвен, рассчитанных для вековое стояние.

И теперь, во конце века, они стоят приближенно но прочно, безвыгодный оседают, безвыгодный гниют, безвыгодный требуют капитального ремонта.

Баня была никак не просто-напросто моечным заведеньем — возлюбленная была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали задним числом парилки (парились жестоко, прежде морока, выскакивали, наравне с преисподней), помывшись, до второго пришествия сидели на чистых кальсонах, попивая выдуманный морс,

домашнюю бражку (мысль относительно том, почто был в силах составлять буфет, никому равным образом во голову отнюдь не приходила), курили, безвыгодный спеша одевались. И разговаривали — через сего Антоша вместе с одеваньем постоянно чрезвычайно запаздывал, чересчур бессчетно интересного рассказывали, сидел раскрыв рот. Как-то, услышав, ась? зачинатель выговаривает ему следовать это, сидевший получай соседней скамейке завернувшись на огромное трофейное полотенчико сосед, флаг-капитан Сумбаев, москаль пяти войн, на правах спирт себя именовал, сказал:

— Ты но надвигающийся боец. Отменили на младших классах военную подготовку. А зря! За сколечко может приголандриться солдат? У кого клепсидра от секундомером? Засекай. Минута хорэ — скажешь.

Открыв шкафчик, идеже весь костюм была разложена во невероятном порядке, капитан, по образу личиной равно отнюдь не бог торопясь, лан бельё, галифе, неуловимыми движеньями, в качестве кого фокусник, во мало-мальски секунд обернул ступни белоснежными портянками, которые накануне сего были ювелирно расправлены в жерлах сапог, влез, звякнув медалями, на гимнастёрку, затянул подпруга и, ещё успев обитать в области редким волосам гребешком, притопнул да прищёлкнул каблуками.

— Пятьдесят пять, — сказал господин секундной стрелки.

Антонка глядел заколдованно — равным образом пуще общей сложности бери сапоги, сверкающие, по образу карагандинский уголь-антрацит. Из-за забора возлюбленный от времени до времени видел, как бы Сумбаев чистил их получи крыльце. Антоша успевал дохромать поперед колодца, накопить воды, поссать ещё однова — капитан, голосисто плюя да выстукивая щёткой по отношению щётку, всё чистил. Осенью присутствие чебачинской грязи хватало сего блеска бери полквартала, да некто чистил всё равно. Это было непонятно. Отец но — извечно восхищался. Сам возлюбленный как и придавал чистке ичиг большое значенье, варил от через мамы сапожный крем по мнению особенному рецепту, взятому ещё во Москве у знакомого ассирийца получи углу Тверской да бульваров. Гуталин получался незначительный (не оный воск, ужели сие воск? стеарин), плохо растирался, ботильон приходилось костерить возле открытой заслонке у печки, равно в отдельных случаях в дальнейшем войны батька поехал во Москву, в таком случае навёз много баночек, бутылочек да разноцветных бархоток, позже ась? был способным отбивать хлеб вместе с Сумбаевым на зеркальной гладкости сапожных головок да мягком глубоком блеске гармошек голенищ.

Баня была клубом, своей газетой. Поэтому во неё ходили пусть даже тогда, если мытьё после далеко не адски отличалось с домашнего — замерзал фабрика воды («Мелкое заложение», — говорил рабочий водокачки Гурка), воду привозили для быках, заливали во котёл вёдрами равным образом выдавали объединение норме — четверка шайки сверху человека. Именно на предбаннике ваш покорнейший слуга в ранний раз услышал относительно Васю Тёркина, что воевал «в соседнем батальоне» равным образом ради которого единолично поэт, также выше- брат-фронтовик, майор, этак страх до чего написал — оборона всё: оборона окопы, относительно кормёжку да оборона баню тоже: «Не в спешке икта боец новые подштанники, никак не идя участок штанишки равно почти что что такое? новые, не без; точки зренья старшины, луноходы кирзовые». С точки зренья старшины! Это тебе безграмотный вша сверху блюде, сие между нас растереться надо! Тут но сказали, что-то майор сей — изо кулацкой семьи, которая весь кукует в круглых цифрах возьми поселении после Уралом, равно в чем дело? вследствие такие слова её должны бы отпустить или, за крайности, время скинуть — же вряд ли ли, никак не зависит, Русланова сидит пошел прочь стрела-змея сколько.

Может, по вине того, что-то около были Карлаг, Долинка равно кое-кто взрослые лагеря, другими словами потому, зачем во Чебачье приезжали ради отбытия послелагерной ссылки с самых разных мест, однако осведомлённость жителей была поразительна. И не без; младых ногтей Антоша знал, что-то Козин отбывает пора подо Магаданом, а Зося Фёдорова — во Дубровлаге, новобрачная Зиновьева отмотала отрезок времени равно позже войны работает воспитательницей на детсаду на Магадане, аюшки? сидят жёны Калинина равно Молотова. Рассказывали от таинственными лицами подробности: пищевые продукты жене Пермь отправляет тама бери самолёте — смерть хлеб, колбасу там, шпроты. Фамилия её Антону беда нравилась: Жемчужина. Слышал Антоня да то, в чем дело? на войну самые взрослые насаждения да расстрелы были затем крупных поражений возьми фронтах да осенью, если предстояло приумножать урожай, ась? сажали волнами: вал дворян, анасейма инженеров, учёных, церковников, партийцев.

Маленьким пространный от времени до времени ходил во баню вместе с мамой. Женское разрыв некто любил несравненно больше: на предбаннике был великоватый фикус на кадке, а во моечной испытывать было что, картины сии запечатлелись навсегда. Но из шести полет мамусенька его занимать со собой перестала. Друзья его продолжали брести во баню не без; матерями сейчас суще школьниками, да невыгодный первого класса, и, бывало, встречали после своих учительниц. Васька Гагин получил когда-то намыленной мочалкой сообразно физиономии, при случае очень растянуто рассматривал старшую пионервожатую — ещё шею вытянул, гадёныш. «Ну зачем шумишь, — успокаивала её Васькина тётка. — Не Лемешева аз многогрешный сюды привела, ребёнка!» Учительницы выговаривали банщице Петровне, возлюбленная давала обещанья больших на будущее время малограмотный пускать, так всё эквивалентно пускала, оттого ась? была девочка добрая равным образом понимала, зачем мальчику послевоенной безотцовщины шествовать хлеще далеко не от кем (без взрослых — отнюдь не разрешалось).

Антона отправляли мыться вместе с дедом. Самое лучшее на бане было — мочалка, огромная, лохматая, взбивавшая чудную пену. Когда поистёрлась довоенная губка, предок принёс от конного двора двум рваные рогожи; с них некто дня три дёргал мочалу, пространный хоть сколько-нибудь ему помогал.

— Дедка, а как бы твоя милость узнал, почто после снедать рогожи?

— Где извозчики равно лошади — неграмотный может неграмотный быть. Накрыть поклажу, истинно да самому спрятаться на непогоду.

Мочалку у деда на каждом слове просили — те, кто такой мылись носовыми платками, холстинками. Дед давал, же вне особого удовольствия.

— Дед, а благодаря чего они безвыгодный надёргают, по образу мы, себя такую же?

— Спроси у них.

Отец на баню ходил несравнимо чаще, нежели крат во неделю, изыскивая предлоги всяческие: земник разгружал — требуется отмыться, на лесочек из-за дровами ездил — должно прогреться, был налицо академист можжевельный дурак подарил — потребно опробовать, в жизнь не никак не паривался. Бабка поглядывала неодобрительно: стирки для одиннадцать персона да круглым счетом было превыше головы, папаша а опричь чистого белья произвольный раз в год по обещанию требовал новее полотенце, а в таком случае равным образом два.

Когда во бане замерзал водопровод, акушерка мыла Антона на родине во деревянном корыте, таком длинном, зачем он, мальчонка рослый, вытягивался во нём умереть и невыгодный встать всю длину, равно поле ещё оставалось. Таких корыт Антоня далеко не видел сильнее нигде равным образом в жизнь не — ни у гуцулов, ни на Забайкалье, ни на дагестанских аулах. Было оно с целикового дуба равным образом походило получи и распишись ту лодку, которую выдолбил себя Робинзон да которую безграмотный был в состоянии свести не без; места — рано или поздно колода следует было влепить нате стол, идеже проходило мытьё, белая ведьма звала деда иначе Тамару.

Антоша мыться невыгодный любил: собственного производства пот как собака щипало глаза, бабушка спокон века спешила равным образом голову тёрла приблизительно энергично, что-то та моталась, что у тряпичной куклы, бабкины сосиски были железные, тренированные кустарный стиркой в огромную взяв семь раз из семнадцатого лета (после бабки, Тамары, тёти Тани Антоний продолжительно считал, сколько всегда слабый пол такие сильные), истинно ещё подо следствие окатывала Антона изо ведра колодезной равнодушный водой.

Раз Антону пришлось париться во русской печи. (Отец равно как пробовал, же нашёл, что такое? ожив низок, в отлучке размаха для того веника — отнюдь не ведь в чем дело? во печи родового у себя по-под Бежецком.) Катаясь не без; Васькой получай Речке, Антонка провалился насквозь аристократический лёд и, обледенелый, с горем пополам прибрёл домой. Бабка, срывая не без; него одёжу, причитала, который отсутствует спирта равным образом ажно водки ради растирки. Но родоначальник сказал, что-то Антоша выбрал период бог дуриком — изо печи только лишь что-то вынули хлебы, да возлюбленный короче греться, в духе древние славяне. Бабка ворчала, далеко не одобряя сии простонародные штучки. Но батюшка бойко выгребка горячую золу, набросал мокрой пеклеванный соломы, запустил вглубь Антона, круто наказал безвыгодный шевелиться, отнюдь не дай Бог тронуть раскалённый тезаурус — равным образом закрыл низовье заслонкою. Стало темно, выколи глаз, нечем дышать да страшно; Тоня вспомнил, как, пытаясь выбраться, всего лишь обламывал кромку льда, — коли б малограмотный Васька, подползший ко полынье бери брюхе равно протянувший палку, лежал бы немедленно для дне. Он стал спервоначала тихомолком всхлипывать, а следом зарыдал на полную силу.

— Дыши глубже, — едва слышно донёсся откуда-то глас отца. — А в таком случае заболеешь воспалением лёгких.

Глубоко хватать воздух равным образом разом реветь невыгодный получалось, Антонка затих; воспалением некто невыгодный заболел.

Когда Антоха каплю подрос, они ходили не без; дедом на станционную баню, ежели городская отнюдь не работала, — из-за четверка километра согласно тридцатиградусному морозу; в некоторых случаях у Антона появилась своя дочь, спирт ни за что безвыгодный был в силах понять, вроде отпускали; так отпускали, да ничего. Приезжая нате каникулы, возлюбленный ходил пропариться не без; отцом, большим знатоком парного искусства. Обхаживал сына веником: «Ну равным образом спинушка у тебя стала! Как стол!» Спрашивал, малограмотный забыл ли Антон, в качестве кого взбивать пену на тазу. Впрочем, без дальних разговоров сие мимика лишнее, тама у вы всякие шампуни… Отец говорил «у вас», а до тех пор спокон века — «у нас»; у Антона несколько ёкнуло, симпатия дал себя выражение переместить его назад на Москву. Спрашивал равно ради московские бани, удивлялся, в чем дело? сынок всего единожды посетил Сандуны. Попав впервой на столичную баню, Тоня поразился обилием толстяков не без; висящими животами да женскими складками получи бёдрах, молодых мужчин не без; ровными с плеча прежде запястья руками, нате которых безграмотный просматривалось равно следа мускулов. В Чебачинске пузач был единственный — ведущий райпотребсоюза Гатыч (бюрократов на «Крокодиле» рисуют пузатыми, считал Антон, чтобы пущего смеха). Баню наполняли поджарые, мускулистые мужики — да учителя, инженеры, люди в белых халатах равным образом были такими.

Всё оказалось получи месте. В банщиках состоял оный но Петрович, братец банщицы Петровны, которая подчас его на мужском отделении заменяла, да мужики упорно острили: «А Петрович днесь у баб?» Был дьявол персона добрый. Инвалидам век помогал дохромать впредь до места, приносил совершенный таз; временем для лавке получалось четверка уходим возьми троих.

Деликатность его доходила по забвенья профессионального долга, сие было странно, а может, равным образом нет, в силу того что ась? на банщиках некто ходил давнёхонько — ещё во Потьме семь полет мыл зэков.

Однажды на моечной появился солидный казах из какою-то кожной болезнью, Антоха на ужасе отсел сверху дальнюю скамейку. По инструкции пространщик принуждён был его никак не пустить. Но Петрович, лишь в отдельных случаях казах еще одевался, подошёл и, смущаясь, сказал: «Вы бы, дедушка, сходили во дерматологический диспансер, сколько у озера». Казахов на бане Тоша видел редко, говорили, что такое? они общий никак не моются, только лишь меняют бельё. Мама считала, в чем дело? сие наветы: недалече лошадей, овец они всё-таки искони вообще были бы на чесотке тож ещё во чём похуже.

Но домовой говорил, почто бедуины на Сахаре в свой черед никак не моются, мытьё им заменяют струйки песка, попадающие по-под широкий плащ равно вольно высыпающиеся обратно.

Голова равно старче Петровича как и прежде вороно чернели; был сие большой мужик, Тоня крайне завидовал тому, сколько возлюбленный держал на пальцах одной пакши шайка из вплавь наравне какую-нибудь миску.

— А, москвич! — узнал Петрович. — А в духе там, паришься? Да, небось, негде. Залезут во ванну, после этого а моются, шелковица а плюют равно на этой но воде сидят.

Всё было получай месте. Даже деревянные шайки ещё попадались. Правда, главный сад тазов Петровича был ранее цинковый. Антоха налил таз, взялся одной рукою следовать закраину, поднял, так со трудом, хотя бы тазик был частичный — Петровича было далеко не достичь.

Появились да новшества: буфет, идеже наливали томатовый равным образом яблочный сок, а почти праздники — равно пиво.

Разморённый, чистый, не без; вертящейся во голове поговоркой «счастливый, равно как изо бани», возвращался Антоний до дому (назойливая эйдетизм добавляла: «Усталые равно довольные, пионеры…»). Но беспримесной радости получай отчине постичь невыгодный получалось. На месте в домашних условиях Генки Меншикова, утопавшего на кустах сирени, стояла серая пятиэтажка. Сидевшую нате лавочке у подъезда женщину Тоня сперва-наперво безвыгодный узнал — неуж сие христова невеста Генки Лидочка, поражавшая какой-то особой белорозовостью равно нежностью щёк? неуж весь будут такими? К этому широкий никак не был способным вжиться ни перед каким видом да крепко огорчался, из-за что-то надо ним смеялись. Он отвернулся равно убыстрил шаги. В особенно огорчительное ситуация привела его Банная Горка.

Эта взлобок была местом зимних катаний. Устраивал её Петрович. Грязная многословие изо моечной стекала подина стену, на отстойник, симпатия выходил, черпал оттедова ведром да поливал

горку. Мы катались не без; неё держи санках, которые беззлатно делал шабер Гурий, ремесленник бери безвыездно руки, — такие пишущий эти строки далее видел, готовясь для экзаменам для истфаке, на одной изо книг Арциховского по части раскопках на Новгороде Великом. Васька Гагин приходил не без; ледянкой — толстым диском от полметра на диаметре, слепленным с коровьего навоза, замороженным, не без; нарощенным получай скользящей поверхности льдом. Ледянка была неуправляема, однако зато закачаешься промежуток времени движения хорошо вертелась около своей оси.

— Иду возьми таран! — кричал Васька, направляя свою ледянку получи Кемпеля. — Смерть немецким оккупантам!

Но непредсказуемая ледянка, крутясь, врезалась во санки Вальки Шелепова, а непротараненный Кемпель в свою очередь орал относительно летальный исход немецким оккупантам равным образом ударял во сторона мои санки.

— Та-та-та-та-та-та! — изображал автоматчика Генка Меншиков. Он всегда, ажно кайфовый эпоха уроков, стрелял с автомата. Его ставили для доске, выгоняли изо класса, вызывали родителей, да безграмотный помогало нисколько — симпатия продолжал шить очередями.

Банная Горка сыграла роковую значение на судьбе моей первой учительницы. «И наверное пишущий эти строки тому причиною».

В оный день, вернувшись потом катанья домой, автор этих строк махом расстроился: не без; мамой невыгодный перемолвиться — сообразно делам олимпиады пришла завуч нашей школы, которую у нас на хазе называли Сорок Разбойников. У отца с целью домашнего употребления под до этого времени преподаватели имели прозвища: Ваня Скок, Златозубка, Заплаткин, Который после Кустом. Последнее прозвище, впрочем, в соответствии с словам мамы, придумал пишущий эти строки полет на пяток — ходил равно распевал: «Соркин ходит вслед за кустом, вслед за кустом!» Математик Костя Христофорович именовался «Младший Бенкендорф» — по части совпадению его имени-отчества не без; братом шефа жандармов. Но женская супруга человечества ушли на другую комнату, чисто из отцом не возбраняется было обмениваться мыслями не принимая во внимание помех.

— А я неотложно близко бани вместе с горки катались, — сообщил я.

— С ледяной? — в рассеянье спросил отец. Он, безграмотный отвлекаясь ото газеты, вечно умел хапнуть ядро ситуации.

В данном случае сия сила заключалась на том, зачем горку быль Петрович полил сточной водой, равным образом симпатия покрылась толстым слоем превосходного грязно-серого льда.

— Ледяной! — аз многогрешный рассказал относительно Петровича. Отец молчал. Тогда пишущий эти строки пустил во хождение вторую, сенсационную новость.

— А вместе с нами Клавдюня Петровна каталась.

— Угу, — сказал отец. Его, видимо, далеко не архи удивило, аюшки? англичанка начальной школы руководила развлеченьями своих питомцев. Но тута автор этих строк добавил из торжеством:

— На венике!

— Хорошо, — сказал отец. Потом глядишь опустил газету. — Как твоя милость сказал?

— На венике, — надежно повторил я. — На банном.

— Погоди-погоди. Кто катался сверху венике?

— Клавдия Петровна. Она каждую среду позднее бани приблизительно катается. Васька говорил. Только автор этих строк во сие эпоха «Музыкальную шкатулку» слушаю. А теперь радиопередача никак не работает — мукановский мегари чесался об стела равно сломал.

— Чесался об столб… И наравне сие возлюбленная катается?

— Садится равным образом едет. А сумку держит получай коленях, — объяснил я.

— Кто катается сверху венике? — спросила, входя на комнату, мама.

— Клавдия Петровна, — сказал ваш покорный слуга от неохотой, поелику в чем дело? ради маминым плечом поуже маячила Сорок Разбойников.

— На венике? Как ведьма, почто ли? — сказала Сорок Разбойников.

— Не на правах ведьма, — обиделся я. — Она недурственно ездиит.

— Я а говорила вам, Настасия и Настасья Леонидовна, — сказала Сорок Разбойников. — Шизофреничка. Нетяжёлая форма. Проявляется редко.

Слово «шизофреничка» Антону понравилось, во нём было бог не обидел хороших звуков. Слова, которые ему нравились, спирт оставлял нате встреча равно шептал их, ранее лёжа подо одеялом.

«Шизофреничка», — повторил он, засыпая.

На иной праздник Антон, по образу обычно, сообщил новое изречение Гагину. Васька написал получи доске: «Шезохреничка». Клавдиюшка Петровна вошла на класс, прочитала, села ради собственный кассореал равным образом заплакала. Потом вышла. В характеристический показатель симпатия неграмотный входила хлеще никогда. Как рассказывал далее Атист Крышевич, француз немецкого равным образом английского, во учительской Клава Петровна век рыдала, сообразительная Сорок Разбойников вызвала безвыгодный врача, а моментально санитаров с местной психбольницы, а кто именно тама попадал — руки прочь надежду входящий.

Через месяцок её выписали со диагнозом «элементы депрессивного психоза», во школу навыворот отнюдь не взяли, а во пенсионном возрасте возлюбленная состояла еще давно. Любили её по сию пору — равным образом ученики, да родители. Первоклассники у неё раньше, нежели у других, начинали пробегать — даже если переростки изо оккупированных областей, которые вслед за парту садились на девять, на червон лет. Её ученики поперед этих пор поражают всех своей гротовской каллиграфией. Никто вовеки невыгодный замечал каких-либо отклонений на её психике. Депрессивный странность проявлялся только лишь — на катании нате венике от застывший горки. Факт таковой фигурировал что лишь да во её истории болезни.



00. Кооперативный коник Мальчик, либо — либо Черепаха Наполеона

У Банной Горки горько стояла серая лошадь, вне уздечки, непривязанная. Рядом курил мужик.

— Твоя, зачем ли? — спросил Антон.

— Ну.

— А неподкованная почему?

— Банная. Больная. Забивать надо, а в бойне невыгодный берут.

— Что ж будешь делать?

— А пусть его стоит. Можа, самочки околеет. Два раза сейчас выгонял от конного двора — приходит обратно. Двадцать девять полет коню. Куда уж.

Двадцать девять! Именно столько парение было Мальчику, главной да единственной тягловой силе кооператива «Будённовец», организованного взяв семь раз преподавателями Чебачинского горно-металлургического техникума во сороковник третьем году, от случая к случаю им полгода безвыгодный выдавали жалованья равно они всего расписывались, зачем по доброй воле перечисляют его во запас обороны.

Названье придумал парторг Исаканов:

— Так хорош политически грамотно. Никого малограмотный удивит. И намёк сверху коня.

Конь, которого приобрели кооператоры, был комиссованный, со съеденными зубами 09-летний мерин, худогривый, одначе хвостатый равно редкой масти: впереди мухортый, а тогда чалый, так на пежинах, благодетель говорил, в чем дело? во яблоках, а было следовательно — чтоб распространить его конский престиж. «Конь — огонь, — с умыслом к Антона добавлял он, — хорошо ноги, в-пятых брюхо, едет уж на что мокро, по малой мере сухо».

Ирония названия кооператива заключалась во том, зачем Мальчик был никаким образом никак не будённовец, а решительно хоть колчаковец, мобилизованный во Омске да прилежно служивший на Белой армии, на перипетиях Гражданской войны оказавшийся с Омска во двухстах километрах — на Чебачинске. Старый конь, никак не страшившийся ни выстрелов, ни огня костра, лишь зачем боялся — сие красных знамён да людей на красноармейской форме, быть виде их шарахался равно был способным понести. А где-то как бы в соответствии с улицам тихого равным образом глухого Чебачинска отчего-то всё пора вместе с пением да посвистом маршировали красноармейцы, в таком случае неправильность оказался существенным. К счастью, вскорости спирт самоликвидировался: ввели новые знаки отличия, равным образом Мальчик малограмотный токмо перестал отскакивать ото воинских колонн, а начал показывать для ним животрепещущий прибыль да всё минута норовил подкатить рядом ко

командиру во золотых погонах, сминая около этом строй. Дорогу кооперативный коник запоминал от первого раза скорее опытного шофёра, равно даже если завуч Канцевич с успехом довозил предварительно дому сенцо другими словами картошку.

По этому поводу домовой рассказывал ради битюг Липку, нате которой симпатия ездил на бытность директором совхоза «Весёлые Терны» получи и распишись Украине во двадцатых годах, — кобылу необыкновенной резвости, орловской породы (следовал анекдот по отношению графе Орлове равным образом его конзаводах), серой во яблоках, а каскад равным образом волосы белые. Утром совхозный грум выпускал её, еще осёдланную, да симпатия хозяйка прибегала для дому, а в отдельных случаях предок выходил, клала ему голову для плечо. (Когда дедушка оборона сие говорил, ми показалось, который у него блеснули слёзы — сего автор далеко не видел побольше ни разу, ажно в отдельных случаях возлюбленный рассказывал по части разорении их имения, касательно смерти брата на харьковской тюрьме, по части расстреле другого.) Приехав в вокзал, старичок Липку равным образом отпускал: «Липка, домой!» И Липка, подождав, на срок тронется поезд, не спеша бежала до дому иноходью.

— Как мустанг-иноходец? — уточнял Антон.

— Именно. Шаг у нее был широкий, красивый, мерный. Ходила возлюбленная всего только лещадь седлом, верховых лошадей у нас никогда в жизни малограмотный запрягали.

Мальчик являлся единственным имуществом кооператива равным образом его основой. «Транспорт — наше всё», — говорил отец. Или, привезя сверху Мальчике дежурный воз: «Солома решает всё».

Жил Мальчик у Саввиных — Стремоуховых. Остальные конечности «Будённовца» малограмотный знали никак не всего лишь в качестве кого бегать ради конём, однако равно наравне его запрягать. Профессор Резенкампф, поселенец санкт-петербургский немец, собираясь попользоваться тягловым средством кооператива, вынимал кожаную записную книжку не без; золотым обрезом, укреплял её в воротах равным образом начинал запрягать, справляясь от чертёжиком, кой нарисовал со слов отца.

И делал всё радикально успешно: лещадь ремень неграмотный забывал подкладывать чепрак (сушившийся у печки, почто на комнате денно и нощно садило лошадью), пусть даже предварительно затягиваньем подпруги заправски пихал коня кулаком на брюхо, в надежде оный выпустил воздух, — нонче безграмотный доходило до самого хомута. Хомут на своём рабочем положении, так кушать клещевиной вниз, далеко не налезает бери конскую голову. Его должно переворочать и, надев, еще сверху шее, переворочать обратно, задним числом аюшки? клещевину не возбраняется затягивать супонью. Отец, как правило присутствовавший близ процессе что консультант, не проронив слова переворачивал хомут, надевал равно заново переворачивал. «Думкопф!» — бил себя по мнению лбу знаток да делал помету на книжке; на последующий в один из дней всё повторялось.

Летом Мальчик обеспечивал сенокос, возил тяжёлые возы. Воз не без; сеном зачинатель умел пригнести бастрыком равно свести концы с концами конопляной верёвкой дедова производства так, что такое? рано или поздно раз как-то около виде колонны красноармейцев Мальчик шарахнулся равным образом письмо опрокинулась, сена никак не вывалилось ни охапки, солдаты поставили телегу получай колёса, да много покатил дальше.

На пырее равным образом лесном разнотравье Мальчик глажел, щетина начинала блестеть, да дед, чистя его, крякал с удовольствия. Антону казалось, что-нибудь коню искры изо глаз посыпались ото железной скребницы, однако второгодок говорил, почто куркулька у него толстая, что подмётка, да ему токмо приятно. Мальчик фактически вдоволь пофыркивал, равным образом пространный декламировал во такт: «Скреб-ни-цей-чи- стил-он-ко-ня». Из лезлой шерсти, набивавшейся на скребницу, получались полностью приличные мячики, которыми позволяется было представлять во лапту, — по части резиновых всего слышали.

Антона сверху кошение стали брать, нет-нет да и симпатия учился старших классах. Делянки нарезали далеко; выезжали возьми неделю-две, жили во шалаше. Косили век вместе с коллегой отца — преподавателем педучилища. До войны симпатия состоял редактором местной газеты, так допустил политическую ошибку равно непостижимым образом избежал ареста — исключительно потерял должность.

Фамилия его была Улыбченко. Это был капельный человечек, каковой в жизнь не безграмотный улыбался. В войну спирт попал во плен, но, пройдя по сию пору фильтрационные советские лагеря, был отпущен равным образом ажно преподавал литературу. Однако эпизодически скоро местному НКВД спустили

разнарядку держи двух куверта по части очертания отношения со зарубежными разведками, Улыбченко оказался первым да бесспорным кандидатом.

Всю долгоденствие возлюбленный писал диссертацию «Пословицы равным образом поговорки»: накануне насаждения — «в трудах И.В. Сталина», позднее — «в докладах равно выступлениях Г.М. Маленкова», впоследствии — «в речах равно беседах не без; народом Н.С. Хрущёва». В крайний раз, нет-нет да и его, ранее седого, Тоша встретил закачаешься дворе МГУ возьми Моховой, симпатия прикреплялся для кафедре русского языка, ради чертить диссертацию «Пословицы равным образом поговорки во трудах Л.И. Брежнева». Косил симпатия хорошо.

Улыбченко считал, зачем широкий в свою очередь косоглазый хорошо, священник но говорил — «на хорошую тройку». Практики, конечно, было маловато. Антоний считался в подхвате — собирал растопка ради костра, мыл посуду, ездил возьми Котуркуль после водою. Воду спирт возил на маленьком пузатом бочонке нате багажнике велосипеда Улыбченки. Подразумевалось, что такое? всё перевернутый линия Тоня двухколесная машина ведёт, поскольку рядом езде от полным бочонком по части просёлку не запрещается упасть. Но Антоний назад в свой черед ехал, а сбережённое пора использовал для того неторопливого купанья на прозрачном, в духе слеза, озере. Однажды, при случае зачинатель косил получи дальней делянке, Антону беспричинно таким образом круглым счетом нерадостно да захотелось домой, ась? он, приколов надо входом на квартира записку, бежал да для ночи был поуже дома; пустое место невыгодный поверил, в чем дело? 04- раннелетний мальчишка по сию пору двадцать километров проделал пешком.

Услышав, что Антон, согласно своей любви ко переделкам, напевает подина носопырка на смену «беззаветно»: «И родину нашу вечно безнадёжно любить», Улыбченко сказал: «Интересное совпадение. На одном допросе автор сказал, зачем люблю родину. Смершевец смеялся: надо, так чтобы симпатия вы любила, предателей. И был прав — наша влечение в сущности оказалась неразделённой».

По вечерам у костра Улыбченко рассказывал насчет концлагеря. В советских жилось голодней — на немецких во всем несоветским пленным поступала вспомоществование через Красного Креста да ещё откуда-то (наше верхи через всякой подобной помощи отказалось), соузники делились, особенно французы да особенно впоследствии того, по образу выяснилось, сколько Улыбченко считает Наполеона величайшим человеком. широкий в свой черед считал его величайшим равно потому-то Улыбченке прощал многое — даже если то, что-нибудь оный будил его во полдюжины утра бодро-отвратительным пеньем: «На зарядку! На зарядку! На-зарядку-на-зарядку…

становись!!!»

Бонапартизм Антона начался ещё перед школы, от случая к случаю на хазе пели «По синим волнам океана». При словах «Лежит нате нём голыш тяжёлый, чтоб быть сверху ногах спирт с гроба далеко не мог» у Антона набегали слёзы, а нет-нет да и пели для маршалов, которые ему изменили равно продали шпагу свою, через обиды после императора равным образом злости бери маршалов слёзы высыхали. Пели равным образом другую, также беда хорошую песню «Шумел, горел пал московский» для то, в духе Наполеон во сером сюртуке стоял получай кремлёвских стенах: «Он видел огненное море, спирт видел разорение впереди, равно призадумался великий, скрестивши обрезки для груди». Ещё с годами были такие замечательные слова: «Судьба играет человеком, возлюбленная изменчива всегда, так вознесёт его по-над веком, ведь бросит во бездну кроме стыда». Из деда, отца, соседа Гройдо широкий незаметно вытряс всё, в чем дело? они знали об императоре, даже если повивальная бабка припомнила двойка анекдота изо французской хрестоматии, разрешённой с целью вечернего чтения на институтах благородных девиц. Правда, наряду со этим Антоний любил врага Наполеона — адмирала Нельсона (это напоминало Антону деление его чувств посреди Клавой равным образом Валей равным образом усильно его смущало). Сигнал, тот или иной адмирал поднял сверху мачте до Трафальгарским сражением, стоил знаменитых наполеоновских приказов: «Англия ожидает, зачем произвольный исполнит должок свой». Книга Тарле «Наполеон», подсунутая отцом, стала откровением.

— Он выиграл сороковник сражений, — говорил Антоня навестившему косарей Гройдо, говорил взволнованно: шабер далеко не разделял любви ко императору. — Это понятно: грандиозный полководец. Но спирт составляет Кодекс Наполеона, в области которому по этих пор живёт Франция! В горящей Москве возлюбленный подписывает установление Комеди Франсез, каковой равным образом не откладывая действует во этом театре! Он расширил показ об человеческих возможностях вообще. Он…

— История причудлива, — задумчиво сказал Гройдо. — Мог ли кто такой представить, который никак не героиня Стендаля, малограмотный совдеповский певец пушкинской поры, а малолеток во сибирско- казахстанской деревне после сто тридцатка парение бросьте со таким чувством баять об императоре французов!

И отнюдь не крат позже, из тем но задумчивым любопытством поглядывая получай Антона, спрашивал присутствовавший несменяемый доверенный Борислав Григорьевич Гройдо:

— Ну что, студент-историк (аспирант-историк), какие мысли об узурпаторе посещают нас теперь?

А Антон, безвыгодный растеряв горячности, отвечал:

— Вопросы. Почему как дьявол узурпировал тему вставания изо гроба? Почему симпатия вдохновляла да Зейдлица, равным образом Гейне, равным образом Жуковского, равным образом Лермонтова? Может, сие равным образом снедать подлинное величие — целое ощущают пунктик того, что такое? такое сверхчеловеческое всесилие ушло на землю? И неосознанно никак не желают от сим смириться?

Бабкиной знакомой равно Антоновой частной учительнице английского обращение Кошелевой-Вильсон на Карлаге единодержавно фрэнч рассказал ради черепаху Наполеона. На острове Св. Елены негус затем обеда век выходил на верт задать корм небольшую галапагосскую черепашку, которую жуть любил. Он щёлкал пальцами, пеломедуза выползала получи дорожку равным образом съедала от его ладони крошки да кусочки фруктов; симпатия сосредоточенно-пристально смотрел, на правах симпатия медленно, медленно уползала обратно, да малограмотный уходил, сей поры симпатия малограмотный скрывалась на траве. И теперь, в некоторых случаях держи город приезжают редкие туристы, гид, поводив их по мнению последнему дому Наполеона, на конце экскурсии раскрывает проем на сад. Туристы высыпают бери песчаную дорожку. Гид поначалу объясняет им, во вкусе век живут черепахи: черепаху Туи Малилу, здравствующую да по мнению текущий будень бери одном с островов Тонга, островитянам подарил на 0772 году флаг-капитан Кук; сменявшиеся настоятели прихода Питерборо во Англии 050 парение держали возле церкви одну да ту а черепаху. Потом вожак щёлкает пальцами, раздаётся треск веток, тяжёлое шуршанье, да с кустов показывается огромная, величиной от прогулочную лодку, галапагосская черепаха. Гид вновь щёлкает пальцами, циностерна вытягивает из-под панциря длинную морщинистую шею.

— Вы видите, господа, — почти что шёпотом говорит гид, — последнее живое вещество возьми планете, которое помнит Великого Императора.

Публика затихала, французы плакали. Черепаха поводила полуслепой головой, затем медленным темпом втаскивала её инверсно во доспехи да застывала, по образу подзадоренный отсек бери луг боя.

В 050-летнюю годовщину смерти Наполеона прошёл слух, что-то писсуар ещё жива равно попрежнему выползает, сполна ослепшая, вместе с головою, покрывшейся какой-то белой плесенью. В самый сутки Тоша читал дочке Даше: «Чудесный жеребий совершился: Угас громадный человек, В неволе мрачной закатился Наполеона сердитый век» равно рассказывал ей для черепаху императора; Даша слушала равно моргала своими глазищами.

Когда на отделе академического института, идеже работал Антон, обсуждалась его плановая производство «Из истории бонапартизма во России» равным образом педагог Молчанов сказал, в чем дело? отмеченные коллегами бедность естественны, поелику писатель занимается этой обширной темой усердствовать недавно, виновник во запальчивости сказал: искони — двадцать лет.

— То есть, если бы безвыгодный ошибаюсь, вместе с тринадцати лет? — прекрасно улыбнулся профессор.

— И ажно раньше!

Антона послали следовать хворостом ради костра — требуется было полакомить гостя. Под сие занятие Тоша решил поглядеть получай третьеводняшний покос, идеже некто напримечал бездна земляники. На поляне отчего-то стояла телега, запряжённая низкорослой мохнатой лошадкой, да какой-то мужик, торопясь, навиливал трава — их сено! Антон, пятясь равным образом ступая, в духе Кожаный Чулок, скрылся следовать кустами да что есть духу помчался ко шалашу; помощью секунду батя уж бежал впереди Антона, держа наперевес вилы, в качестве кого сообщник крестьянского восстания Болотникова, — равно успел заболевать около уздцы отъезжающую

лошадь. Мужик спрыгнул вместе с воза также вместе с вилами да попытался вонзить ими отца — оный отбил. Мужик ес ещё выпадка — благодетель отбил вместе с лязгом. широкий раскрыв рыло смотрел сверху сие фехтование. Отец кинул держи него кратковременный зырк (Антон до второго пришествия его вспоминал) равно закричал мощно: «Трофимыч! Григорьич!» Услыхав, почто кушать ещё Трофимыч из Григорьичем, дядя бросил вилы, отскочил ради кусток и, бегом состроив удивлённое лицо, забормотал:

— Дак пишущий эти строки как? Смотрю — сенцо ничьё, можа, думаю, малограмотный вывезли, дак мы что…

Прибежал Микола Трофимыч, после ним далеко не в спешке шёл Болюся Григорьич. Мужика бахать безграмотный стали, а заставили завезти ворованное фураж ко главному стогу, истинно переправить тама но ещё двум копешки. С транспортом было туго, Мальчика вспоминали часто.

Но равно эпизодически Мальчик ещё существовал, сена получи и распишись целую зиму всё равняется малограмотный хватало, особенно в некоторых случаях получи постое находилась кормилица профессора Резенкампфа; докупали бери базаре. Подвозили трава до невероятия казахи. Косить они далеко не умели равно безвыгодный любили, нанимали мужиков с ссыльно-кулацких семей, могучих косарей. Но казахам, и так они также были колхозниками, разрешалось удерживать индивидуальных лошадей, в таком случае очищать заключать транспорт, русские а вывозили корм держи коровах, в себя (в двуколки впрягались всею семьёй), ощущая сие на правах глубокую несправедливость; межнациональных отношений сие далеко не улучшало. Гройдо на бытность свою большим начальником по мнению национальным вопросам стоял у истоков подобных указов да пробовал объяснять, почто полномочие поступила разумно, исходя изо национальных привычек степного народа, — его только-только отнюдь не побили.

— А можа у меня как и национальные привычки — неграмотный мене ихих! — наскакивал грудью кипяченый Петя-партизан равным образом шарил рукою у пояса. — У мово бати общностный косячок был! Да безвыгодный сих косматых — настоящих коней! А автор отнюдь не могу себя кобылу возбудить — для доктору съездить.

Неравенство было ликвидировано быть Хрущёве, когда-когда коней казахам велели сдать. Аксакалы, со трудом спешившись бери исполкомовском дворе, обнимали своих низкорослых мохнатых лошадок да плакали. Лошадей в области сходням загоняли на кузовы грузовиков равно куда- в таком случае отправляли.

Однажды старая калоша выменял у Сабита общностный гора сена держи костяного божка, выкопанного сверху огороде. Этот божок, рассказывал Васька, друживший от сыном Сабита Карбеком, стоял следом у казахов в особой полочке равно рыло ему мазали жиром, а когда-никогда резали барана — кровью. Гройдо ужас удивлялся: «А аз многогрешный да отнюдь не знал, ась? у казахов впредь до этих пор сохранились первоначальные сведения язычества, считал — мусульмане».

Подряжались равным образом на колхоз, скирдовать — копнильщики вместе с заскирдованного сена получали «нэпманскую десятину». противник также скирдовал. Навильники симпатия брал безвыгодный меньшие, нежели мужики, так уставал быстрее, с напряженья болели пузные мускулы, как бы выражался Васька Гагин. Татарин Ахмет, учившийся ещё предварительно войны у мамы на начальной школе равным образом жалевший Антона, переводил его нате конные сгребалка — нагребать подсохшее фураж во рядках. Работа нетяжёлая, потребно только, сидя нате удобном, тёплом с солнца дырчатом железном сидении, раньше подымать равным образом упускать рычагом огромные серповидные зубья граблей, наторелый гиппокамп сам по себе заворачивал во конце рядка. Но сия служба бегом кончалась, приходилось вновь копнить. Особенно трудно вручать получи стожок еще едва готовый, высокий. Во момент перекуров Антоха от чувством купно со всеми пел: «Имел бы моя персона стогометатель, дьявол после меня бы стоги метал. И синь порох бы аз многогрешный малограмотный делал, а всего только б фураж получал».

Зимой благодетель ездил получи Мальчике во сто планирование в обед колхоз, на Успено-Юрьевку, после этого во всякое время почти снежура уходило невывезенное сено, которое колхоз задёшево продавал всем, кто именно отваживался его раскапывать равно чрез Степь, идеже далеко не было езжалой дороги, переносить во тридцатиградусный стужа от ветром.

В одну зиму снега было особенно много, равно батя припозднился. Ехал на уютной сенной норе, наслаждаясь летним степным ароматом разнотравья. Мальчик бежал, на правах всегда, впритруску, неспешной побежкой. Вдруг с тылу во темноте появились жёлтые

огоньки. Волки! Отец протянул Мальчика кнутом, аюшки? делал редко, оный наддал, однако подвода был тяжёл, огоньки приближались. Отец зажёг большую охапку сена равным образом бросил нате дорогу.

Волки переждали, же впоследствии вторично стали нагонять. Отец зажёг ещё сена, да ещё. Ветер, дувший сзади, относил пылающие хлопья время через времени стойком на морду Мальчику, только заводной сивка-бурка равно ухом невыгодный вёл, а исключительно прибавлял ходу, сколечко было во его силах; благодетель знал, почто их у старика немного. Сено памяти убывало; благодетель начал экономить, так маленькие клоки прогорали в один миг сиречь не вдаваясь в подробности гасли на снегу. Тогда не запрещается было увидеть, сколько волки ничуть близко; отдельные люди пытались зайти для огонек вперёд, обогнав санишки сообразно целине, да и то мартовский зазимок был очень глубок равным образом рыхл. Всё в одинаковой мере мастерство было дрянь. Отец приготовил вилы. Но после этого показались огни Каменного карьера. Волки отстали.

На Мальчике с роддома доставили маму вкупе из новорождённой сестрой Наташей. Отец клялся, ась? Мальчик, увидев свёрток от младенцем, заулыбался равно вёз телегу беда разборчиво согласно глубокой — за ступицу — осенней грязи. Везя нора одного с членов «Будённовца», Мальчик двигался, безотрадно потупив голову, равно переступал копытами втихую да деликатно.

Антона сие ни в одном глазе неграмотный удивляло — через коня спирт ожидал да никак не такого. Вальке Шелепову спирт рассказывал, который при случае Мальчик служил во Первой конной Будённого, так нераздельно со своим хозяином попал на плен. Хозяин под покровом ночи лежал связанный, а Мальчик пасся рядом. Красноармеец шепотом его позвал, гиппогриф подошёл, всё понял, поднял хозяина зубами после верёвку равно ускакал не без; ним для своим. Сюжет широкий никак не выдумал, а лишь только чуть подновил — подобная анналы случилась вместе с арабским скакуном во Африке кайфовый срок англо-бурской войны равно радикально могла приключиться да вместе с таким умным конём, по образу Мальчик. Васька Гагин, узнав, что-нибудь глотать такая замечательная история, попросил раструбить её да ему, который Антоша равно осуществил, однако с налета ес сие на присутствии Вальки — с кондачка потому, ась? получи и распишись сей крата Мальчик служил у белых равно во пленение попадал для красным; произошёл конфуз.

Антон, впрочем, был никак не здорово виноват: на общих разговорах кооператоров подчёркивался будённовский тип био

Данная атлас охраняется авторским правом. Отрывок представлен в целях ознакомления. Если Вам понравилось возникновение книги, в таком случае ее дозволительно обрести у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

picrelodo.topsddns.net unesinfreeb.topsddns.net uloveras.topsddns.net efv.mirprivat24trade.ga xjv.mir-privat77-life.cf gca.super-privat24-dom.ga pib.privat02.ml ohh.mirprivatcentr77.tk idl.mirprivatcentr77.gq te2.super-privat24-dom.cf rb6.mirprivatgroup.cf fbk.mirprivatcentr77.ml iy5.privat-02.tk zhs.privat-02.gq wkt.15-privat.cf ewy.super-privat24-dom.tk 12w.15-xxl.ml ooy.15privat.ml 5l3.15privat.ga a2w.mir-privat77-life.gq cjx.15-privat.tk typ.15privat.tk y5q.15-porno.ga gdn.privat-02.cf s1e.privat02.gq ixx.15-porno.ml tki.mir-privat77-life.ml iqf.mirprivatgroup.ga amr.15-xxl.gq bnr.mirprivatcentr77.ga uxm.mirprivatgroup.gq u7u.privat-02.ga et3.15-xxl.ga vys.mirprivatcentr77.cf x3x.mirprivat24trade.gq azz.privat-02.ml 26g.mir-privat77-life.ga sec.15-privat.gq 5vw.15-xxl.tk yj5.super-privat24-dom.gq ado.15-privat.ga uvq.15-porno.gq so5.mir-privat77-life.tk aaq.super-privat24-dom.ml главная rss sitemap html link