Ложится темь бери старые ступени

Саныч Чудаков



0. Армреслинг на Чебачинске

Дед был беда силён. Когда он, во своей выгоревшей, вместе с выспренно подвёрнутыми рукавами рубахе, работал для огороде тож строгал черешок интересах лопаты (отдыхая возлюбленный издревле строгал черенки, на углу сарая был их инвентарь сверху десятилетия), Антоша говорил для себя что-

нибудь вроде: «Шары мышц катались у него подо кожей» (Антон любил сформулироваться книжно). Но равным образом теперь, если деду перевалило ради девяносто, при случае спирт вместе с трудом потянулся со постели возьми хоть шлюмка со тумбочки, почти закупоренный проток нижней рубашки знакомо покатился округлый шар, равно Антонка усмехнулся.

— Смеёшься? — сказал дед. — Слаб пишущий эти строки стал? Стал стар, одначе был дьявол накануне млад. Почему твоя милость безграмотный говоришь мне, вроде деятель вашего босяцкого писателя: «Что, умираешь?» И ваш покорный слуга бы ответил: «Да, умираю!» А пред глазами Антона всплывала та, изо прошлого, дедова рука, рано или поздно дьявол пальцами разгибал гвозди не ведь — не то кровельное железо. И ещё отчётливей — сия сторона для краю праздничного стола со скатертью равным образом сдвинутою посудой — ужели сие было в большинстве случаев тридцати полет назад? Да, сие было получай свадьбе сына Переплёткина, только лишь что-нибудь вернувшегося от войны. С одной стороны стола сидел своевольно деятель Кузяша Переплёткин, равно ото него, улыбаясь смущённо, хотя отнюдь не удивлённо, отходил молодец скотобойни Бондаренко, руку которого только лишь почто припечатал для скатерти коваль на состязании, которое ныне именуют армреслинг, а о ту пору безграмотный называли никак. Удивляться отнюдь не приходилось: на городке Чебачинске невыгодный было человека, чью руку далеко не был в силах вложить Переплёткин. Говорили, сколько прежде в таком случае но был способным свершить ещё его сгинувший во лагерях младшенький брат, работавший у него на кузне молотобойцем. Дед бережно повесил возьми спинку стула чёрный смокинг английского бостона, оставшийся с тройки, сшитой ещё на пороге первой войной, двукратно лицованный, только всё ещё смотревшийся, равно закатал протока белой батистовой рубашки, последней с двух дюжин, вывезенных во пятнадцатом году изо Вильны. Твёрдо поставил локоток в стол, сомкнул со ладонью соперника свою, равным образом симпатия мгновенно потонула на огромной разлапой кисти кузнеца.

Одна длань — чёрная, не без; въевшейся окалиной, весь переплетённая неграмотный человечьими, а какими-то воловьими жилами («Жилы канатами вздулись возьми его руках», — как водится подумал Антон). Другая — сам-друг тоньше, белая, а сколько подо кожей на глубине малость просвечивали голубоватые вены, знал единолично Антон, помнивший сии рычаги лучше, нежели материнские. И единолично противник знал железную твёрдость этой руки, её пальцев, лишенный чего ключа отворачивающих гайки вместе с тележных колес. Такие но сильные щипанцы были ещё всего у одного человека — другой дедовой дочери, тёти Тани. Оказавшись во войну на ссылке (как ЧСИР — участник семьи изменника родины) на неясный деревне из тремя малолетними детьми, симпатия работала для ферме дояркой. Об электродойке в этом случае невыгодный слыхивали, равным образом бывали месяцы, от случая к случаю возлюбленная выдаивала ручной двадцать коров во воскресенье — согласно неудовлетворительно раза каждую. Московский кореш Антона, эксперт соответственно мясо-молоку, говорил, который сие всё сказки, такое невозможно, хотя сие было правда. Пальцы у тёти Тани были постоянно искривлены, так хватка у них осталась стальная; нет-нет да и сосед, здороваясь, во шутку сжал ей весьма руку, симпатия на протест беспричинно сдавила ему кисть, аюшки? та вспухла да вместе с неделю болела.

Гости выпили ранее первые батареи бутылок самогона, стоял шум.

— А ну, рабочий получай интеллигенцию!

— Это Переплёткин-то пролетарий? Переплёткин — сие Антонка знал — был с семьи высланных кулаков.

— Ну, а Львович — в свою очередь есть советскую интеллигенцию.

— Это бабуля у них изо дворян. А спирт — с попов.

Судья-доброволец проверил, держи одной ли абрис установлены локти. Начали.

Шар через дедова локтя откатился на первых порах черт знает куда во хлябь засученного рукава, впоследствии чуток прикатился навыворот да остановился. Канаты кузнеца выступили из-под кожи. Шар деда мало вытянулся равно стал похож получи и распишись огромное яичко («страусиное», подумал основанный мальчишка Антон). Канаты кузнеца выступили сильнее, из чего явствует видно, в чем дело? они узловаты. Рука деда стала медленным темпом наклоняться для столу. Для тех, кто, на правах Антон, стоял с правой стороны с Переплёткина, его связи отнюдь закрыла дедову руку.

— Кузьма, Кузьма! — кричали оттуда.

— Восторги преждевременны, — широкий узнал надоедливый гик профессора Резенкампфа.

Рука деда преклоняться перестала. Переплёткин посмотрел удивлённо. Видно, возлюбленный наддал, вследствие чего сколько вспух ещё единовластно канатик — держи лбу.

Ладонь деда стала с расстановкой тормошиться — ещё, ещё, да гляди обе пакши заново стоят вертикально, в духе предлогом равным образом невыгодный было сих минут, этой вздувшейся жилы получай лбу кузнеца, этой испарины получай лбу деда.

Руки чуточку чувствительно вибрировали, в духе удвоенный непроизвольный рычаг, подключённый для какому-то мощному мотору. Туда — сюда. Сюда — туда. Снова капелька сюда. Чуть туда. И заново неподвижность, да токмо насилу заметная вибрация.

Сдвоенный таль одновременно ожил. И снова стал клониться. Но лапа деда ныне была сверху! Однако нет-нет да и впредь до столешницы оставался абсолютно пустяк, таль беспричинно пошёл обратно. И образец продолжаться на вертикальном положении.

— Ничья, ничья! — закричали первоначально не без; одной, а позже от видоизмененный стороны стола. — Ничья!

— Дед, — сказал Антон, подавая ему стаканчик со водой, — а тогда, в свадьбе, в дальнейшем войны, твоя милость однако был способным бы перестать обращать внимание Переплёткина?

— Пожалуй.

— Так зачем ж?..

— Зачем. Для него сие профессиональная гордость. К чему класть человека во неловкое положение. На днях, в некоторых случаях старичишка лежал на больнице, хуй обходом врача со свитой студентов спирт снял равно спрятал на тумбочку исподний крест. Дважды перекрестился и, взглянув в Антона, неярко улыбнулся. Брат деда, о. Павел, рассказывал, зачем на молодости оный любил похвастать силой. Разгружают волоснец — отодвинет работника, подставит плечо лещадь пятипудовый мешок, другое — почти дальнейший экой же, равно пойдёт, безграмотный сгибаясь, для амбару. Нет, таким хвастой деда изобразить было невозможно никак.

Любую гимнастику старичишка презирал, безвыгодный видя во ней толку ни интересах себя, ни к хозяйства; отличается как небо ото земли уговорить на ране три-четыре чурки, понабросать навоз. Отец был вместе с ним солидарен, только подводил научную базу: никакая калланетика безвыгодный даёт такого типа разносторонней нагрузки, в качестве кого расколка дров, — работают всё-таки группы мышц. Подначитавшись брошюр, широкий заявил: специалисты считают, аюшки? подле физическом труде заняты наравне в один из дней безвыгодный однако мышцы, равно за все эквивалентно кто работы желательно выделывать ещё гимнастику. Дед равным образом родимый душа в душу смеялись: «Поставить бы сих специалистов получай низ траншеи либо — либо для вершина стога возьми полдня! Спроси у Василия Илларионовича — некто по мнению рудникам двадцать полет жил недалеко вместе с рабочими бараками, после всё в людях, — видел симпатия возьми хоть одного шахтёра, делающего примеры затем смены?» Василёк Илларионович такого шахтёра далеко не видел.

— Дед, ну-кася Переплёткин — кузнец. А на тебе отколь было столько силы?

— Видишь ли. Я — с семьи священников, потомственных, до самого Петра Первого, а ведь да дальше.

— Ну равно что?

— А то, что-то — что сказал бы твой Дарвин — неестественный отбор.

При приёме на духовную семинарию существовало негласное правило: слабых, малорослых малограмотный принимать. Мальчиков привозили отчичи и дедичи — смотрели да держи отцов. Те, кому предстояло поддерживать людям речение Божие, должны бытийствовать красивые, высокие, сильные люди. К тому ж у них чаще случается контрабас либо — либо виола — как и пора немаловажный. Отбирали таких. И — тысячу лет, со времён святого Владимира.

Да, да о. Павел, священник Горьковского кафедрального собора, равным образом разный братик деда, сколько священствовал во Вильнюсе, равным образом ещё нераздельно брат, пастор на Звенигороде — до этого времени они были высокие, крепкие люди. О. Павелка отсидел десятку на мордовских лагерях, работал затем бери лесоповале, а равным образом сейчас, во девяносто лет, был здравствуй да бодр. «Поповская кость!» — говорил батя Антона, садясь покурить, при случае домовой продолжал никак не второпях да как- так ажно незвучно рушить колуном берёзовые колоды. Да, старичишка был резче отца, а

тогда да папаша был далеко не слаб — жилистый, выносливый, изо мужиков-однодворцев (в которых, впрочем, ещё бродил окурок дворянской месяцы равным образом собачьей брови), появившийся получи тверском ржаном хлебе, — никому малограмотный уступал ни получи покосе, ни возьми трелёвке леса. И годами — вдвойне моложе, а деду тогда, затем войны, перевалило следовать семьдесят, был возлюбленный тёмный шатен, да сединка как только с грехом пополам пробивалась на частый шевелюре. А тётка Томуля да преддверие смертью, во близкие девяносто, была по образу вороново крыло.

Дед безвыгодный болел никогда. Но двуха годы назад, при случае младшая дочь, источник Антона, переехала во Москву, у него одновременно начали темнеть грабки возьми правой ноге. Бабка да взрослые дочери уговаривали испражниться на поликлинику. Но на последнее эпоха старичишка слушался только лишь младшую, её неграмотный было, для врачу безвыгодный пошёл — на девяносто три брести соответственно врачам глупо, а ногу изъявлять перестал, говоря, аюшки? всё прошло.

Но нисколько невыгодный прошло, равно рано или поздно старая калоша всё но показал ногу, целое ахнули: смуглота дошла до самого середины голени. Если б захватили вовремя, позволительно было бы ограничиться ампутацией пальцев. Теперь пришлось отрезывать ногу в области колено.

Ходить нате костылях старичишка отнюдь не выучился, оказался лежачим; высаженный изо полувекового ритма целодневной работы нате огороде, вот дворе, загрустил равным образом ослаб, стал нервным.

Сердился, когда-никогда бабушка приносила еда на постель, перебирался, хватаясь вслед за стулья, ко столу. Бабка по мнению забывчивости подавала двум валенка. Дед нате неё кричал — круглым счетом Антоня узнал, аюшки? старичишка умеет кричать. Бабка опасливо запихивала другой провинциал около кровать, же равно во обед, равно на вечеря всё начиналось снова. Убрать другой валенки отнюдь неизвестно почему догадались безграмотный сразу.

В свежий месяцочек дедка решительно ослабел равно велел настукать во всем детьми равно внукам, в надежде приехали разлучиться равно «заодно разрешить кое-какие наследственные вопросы» — каста формулировка, говорила мнучка Ира, писавшая переписка подина его диктовку, повторялась нет слов всех посланьях.

— Прямо в духе во пошевелить известного сибирского писателя «Последний срок», — говорила она. Библиотекарша районной библиотеки, Ира следила ради современной литературой, однако плохо запоминала фамилии авторов, жалуясь: «Их где-то много».

противник подивился, прочитав на письме деда относительно наследственных вопросах. Какое наследство? Шкаф из полусотней книг? Столетний, ещё виленский, диванчик, кто бабулечка называла козеткой? Правда, имелся дом. Но некто был анахронический равно ветхий. Кому спирт нужен?

Но Антонка ошибался. Из тех, который жил во Чебачинске, сверху достояние претендовали трое.



0. Претенденты получай преемство

В старухе, встречавшей его держи перроне, свою тётку Татьяну Леонидовну дьявол никак не узнал. «Годы наложили достопамятный повторение получи её лицо», — подумал Антон.

Среди пяти дедовых дочерей Татьянка считалась самой красивой. Она сначала всех вышла замуж — из-за инженера-путейца Татаева, человека честного равно горячего. В середине войны возлюбленный дал по части морде начальнику движения. Тётя Таня вовеки невыгодный уточняла ради что, говоря только: «ну, сие был мерзавец».

Татаева разбронировали равным образом отправили для фронт. Он попал на прожекторную команду да где-то ночной порой сообразно ошибке осветил безвыгодный вражеский, а личный самолет. Смершевцы безвыгодный дремали — его арестовали шелковица же, Нокс спирт провел во ихней арестной землянке, а заутро его расстреляли, обвинив во преднамеренных подрывных действиях навстречу Красной Армии.

Впервые услышав эту историю во пятом классе, пространный не заманить кого куда и калачом далеко не был в состоянии понять, на правах не грех было сложить подобную чушь, ась? человек, находясь во расположении наших войск, промежду своих, которые туточки но его схватят, ес бы такую глупость. Но посетители — неудовлетворительно солдата Великой Отечественной — ни на волос неграмотный удивились. Правда, реплики их —

«разнарядка?», «не добирали по цифры?» — были ещё непонятней, однако Антоний вопросов вовеки малограмотный задавал и, как например его шишка на ровном месте малограмотный предупреждал, нигде домашних разговоров никак не пересказывал — может, потому присутствие нём говорили безвыгодный стесняясь. Или думали, почто возлюбленный ещё всего ничего сколько понимает. Да равно каморка одна.

Вскоре по прошествии расстрела Татаева его жену из детьми: Вовкой шести лет, Колькой — четырех равным образом Катькой — двух со половиной отправили на пересыльную тюрьму во казахстанский городец Акмолинск; четверка месяца симпатия ждала приговора равным образом была выслана на совхоз Смородиновка Акмолинской области, камо они добирались бери попутных машинах, подводах, быках, пешком, шлёпая во валенках в соответствии с апрельским лужам, непохожий обуви далеко не было — арестовали зимой.

В посёлке Смородиновка тётя Таня устроилась дояркой, равно сие была удача, благодаря тому что который с головы день-деньской возлюбленная на грелке, спрятанной держи животе, приносила дети молоко. Никаких карточек ей на правах ЧСИР отнюдь не полагалось. Поселили их во телятнике, хотя обещали землянку — вот поэтому и есть должна была скончаться её обитательница, такая а ссыльно-поселенка; всякий воскресенье посылали Вовку, проем никак не запиралась, спирт входил равным образом спрашивал: «Тётенька, вам ещё отнюдь не померли?» — «Нет ещё, — отвечала тётенька, — приходи завтра». Когда симпатия наконец-то умерла, их вселили держи условии, сколько тётя Таня покойницу похоронит; от через двух соседок симпатия повезла держи шелковый тележке останки сверху кладбище. Новая послушница впряглась во ручки-оглобли, одна шаберка подталкивала тележку, ведь равно профессия застревавшую во жирном степном чернозёме, другая придерживала завёрнутое на мешковину тело, однако телега была маленькая, равно оно всё сезон скатывалось на грязь, калита поспешно стал чёрный да липкий. За катафалком, растянувшись, двигалась похоронная процессия: Вовка, Колька, отставшая Катька. Однако благоденствие было недолгим: тётя Таня малограмотный ответила получи притязания заведующего фермой, равно её изо землянки паки выселили на телятник — правда, другой, лучший: тама поступали новорождённые телки. Жить было можно: втискивание оказалось большое равно тёплое, коровы телились далеко не любой день, случались перерывы равным образом в области два, да ажно объединение три дня, а получи на седьмом месте ноября вышел парадный дар — ни одного отёла аж отлично дней, всё сие промежуток времени на помещении отнюдь не было чужих. В телятнике они прожили неуд года, все еще любвеобильного заведующего неграмотный пырнула вилами-трёхрожками рядом привозной кучи новенькая доярка — чеченка. Пострадавший, затем чтобы малограмотный подымать шуму, во больницу безграмотный обратился, а вилы были во навозе, помощью неделю спирт умер через общего сепсиса — пенициллин во сих местах появился лишь во середине пятидесятых.

Всю войну равным образом десятеро парение позже тётя Таня проработала получай ферме, лишенный чего выходных равным образом отпусков, получи и распишись цыпки её очень было смотреть, равно хозяйка симпатия стала худа давно прозрачности — пройди-свет.

В голодном сороковничек шестом акушерка выписала старшего — Вовку — на Чебачинск, равным образом возлюбленный стал ютиться из нами. Был дьявол молчалив, ввек ни получи в чем дело? безграмотный жаловался. Сильно порезав как-то раз палец, залез подина кормежка да сидел, собирая капавшую кровопролитие на горсть; рано или поздно наполнялась, осторожный выливал мокрое дело на щель. Он был в матери годится меня в пара года, да пошёл токмо во ранний класс, пишущий эти строки же, поступив разом умереть и безвыгодный встать второй, был еще во третьем, нежели накануне Вовкой зверски задавался. Наученный дедом декламировать круглым счетом рано, что такое? малограмотный помнил себя неграмотным, высмеивал читавшего до складам братца. Но недолго: просматривать некто научился быстро, а складывал да умножал во уме ко концу возраст еще не чета меня. «В отца, — вздыхала бабка. — Тот постоянно расчёты делал без участия логарифмической линейки».

Тетрадей малограмотный было; воспитательница сказала, с целью Вовке купили какую-нибудь книгу, идеже лигнин побелее. Бабка купила «Краткий тариф истории ВКП(б)» — во магазине, идеже продавался керосин, графины да стаканы производства местного стеклозавода, деревянные руки да табуретки местного но промкомбината, стояла ещё равно сия журнал — целая полка.

Бумага на ней была наилучшая; Вовка выводил приманка крючки равно «элементы букв» напрямую поверху печатного текста. Перед тем что стихи на веки вечные пропадал после ядовитыми фиолетовыми элементами, автор его любовно прочитывали, а после экзаменовали корешок друга: «У кого был униформа английский?» — «У Колчака». — «А пасленовый какой?» —

«Японский». — «А кто такой ушёл во кусты?» — «Плеханов». Вторую деление этой тетрадки Вовка озаглавил «Рыхметика» равным образом решал в дальнейшем примеры. Начиналась возлюбленная сверху знаменитой четвёртой — философской — главе «Краткого курса». Но марья ивановна сказала, зачем лещадь арифметику следует затеять особую брульон — про сего священник дал Вовке брошюру «Критика Готской программы», хотя симпатия оказалась неинтересной, только лишь статья — какого-то академика — начиналось хорошо, со стихов, правда, записанных безграмотный во столбик: «Призрак бродит сообразно Европе — марево коммунизма».

Вовка проучился во нашей школе только лишь год. Я писал ему корреспонденция во Смородиновку. Видимо, на них было нечто обидное равно хвастливое, вследствие этого зачем Вовка через малое время прислал ми на опровержение письмо-акростих, что расшифровывался так: «Антоша британец хвастунок».

Центральное выражение составилось с стихов: «А твоя милость всё а задаёшься, Надо дешевле вображать, Говоришь, пускай бы смеёшься, Лишь безграмотный приходится обзывать. И и так британский учишь, Часто сие неграмотный пиши, А что сие твоя милость получишь, Напиши ми с души» равным образом т. д.

Я был потрясён. Вовка, тот или иной сумме бадняк обратно бери моих глазах читал в области слогам, в настоящий момент писал стишки — согласен ещё акростихи, насчёт существовании которых во природе автор этих строк равно безвыгодный подозревал! Много позднее Вовкина училка говорила, что такое? другого такого способного ученика отнюдь не помнит после тридцатник лет. В своей Смородиновке Вовка окончил семь классов равным образом школу трактористов да комбайнеров. Когда моя персона приехал соответственно письму деда, симпатия жил всё затем же, со женой-дояркой равно четырьмя детьми.

Тётя Таня вкупе из остальными детьми перебралась на Чебачинск; папа вывез их изо Смородиновки получи и распишись грузовике купно от коровой, настоящей симменталкой, которую нашвыривать было жалко; всю поди симпатия мычала равным образом стучала рогами что до борт. Потом спирт устроил среднего, Кольку, на школу киномехаников, что такое? было малограмотный беспричинно просто-напросто — за плохо залеченного во детстве отита симпатия оказался глуховат, да на комиссии сидел крутившийся абитуриент отца. Начав потеть над чем киномехаником, Колька проявил необычайную разворотливость: продавал какие- в таком случае поддельные билеты, которые тайно ему печатали на местной типографии, бери сеансах во туберкулёзных санаториях не без; больных брал плату. Жулик изо него вышел первостатейный. Интересовали его только лишь деньги. Нашёл богатую невесту — старшуха известной местной спекулянтки Мани Делец. «Ляжет подо одеяло, — жаловалась свекрови новобрачная на карамельный месяц, — да отвернётся для стенке. Я равным образом грудьми, равно по всем статьям прижимаюсь, равно ногу сверху него кладу, а далее в свою очередь отвернусь. Так да лежим, дыра ко заднице». После женитьбы купил себя мотороллер — в машину тёща денег никак не дала.

Катька во главнейший годок выжига у нас, только следом ей пришлось отказать — от первых дней симпатия подворовывала. Очень хватко крала деньги, прикрыть которые с неё далеко не было больной потенциал — симпатия находила их во швейной шкатулке, во книгах, перед радиоприёмником; брала лишь только часть, только ощутимую. Мама обе зарплаты, свою равным образом отцовскую, стала надевать на портфеле на школу, идеже спирт во безопасности валялся на учительской. Лишившись сего дохода, Катька стала драть чайные серебряные ложки, чулки, как-то раз украла трёхлитровую банку подсолнечного масла, вслед за которым Тамара, другая доченька деда, стояла на очереди полдня. Мама определила её на медучилище, что-то как и было каверзно (училась симпатия скверно) — снова но при помощи бывшую ученицу. Став медсестрой, жулила малограмотный похуже братца.

Делала какие-то левые уколы, таскала изо больницы лекарства, устраивала липовые справки. Оба были жадны, непрерывно врали, вечно да везде, на крупном да во мелочах. Дед говорил: «Они виноваты только лишь вполовину. Честная несостоятельность — завсегда нужда впредь до определённых пределов. Здесь но была нищета. Страшная — вместе с младенчества. Нищие никак не бывают нравственными». Антоха деду верил, однако Катьку равно Кольку безграмотный любил. Когда второгодок умер, его последыш брат, духовенство на Литве, во Шауляе, идеже в бывалошное время было талашкино их отца, прислал бери похорон крупную сумму. Почтальонку встретил Колька равным образом никому сносно отнюдь не сказал. Когда ото о. Владимира пришло письмо, всё вскрылось, так Колька заявил, сколько денежка положил сверху окошко. Сейчас тётя Таня скопидом у него, во казённой квартире близ кинотеатре. На лачуга зарился, видимо, Колька.

Старшая дщерь Тамара, всю житьё прожившая со стариками, в такой мере да далеко не вышедшая замуж, доброе, безответное существо, равно неграмотный догадывалась, зачем может нате в некоторой степени претендовать. Она топила печь, варила, стирала, мыла полы, гоняла корову на стадо. Стадо волопас пригонял вечерком всего давно околицы, идеже коров разбирали хозяйки, а коровы, которые умные, шли ниже сами. Наша Зорька была умная, а временем нечто сверху неё находило равным образом симпатия убегала вслед речку для Каменухе или — или ещё следом — на излоги. Корову желательно было откопать по темноты. Бывало, что такое? её искали мужчина Леня, дед, пусть даже мама, моя особа пробовал трижды. Никто малограмотный нашёл ни разу. Тата находила всегда. Мне каста её призвание казалась сверхъестественной. Отец объяснял: Тата знает, в чем дело? корову надлежит найти. И находит. Это было отнюдь не ахти понятно. В работе симпатия была целыми днями, всего-навсего сообразно воскресеньям бабулечка отпускала её на церковь, истинно временами шапочный разбор к вечеру симпатия ловчила тетрадку, куда-нибудь безграмотно переписывала детские рассказы Толстого, тексты с любого оказавшегося возьми столе учебника, что-нибудь изо молитвенника, чаще лишь одну вечернюю молитву: «И дай ми, Господи, на нощи текущий гипнос прейти на мире». Дети её дразнили «Шоша», — никак не знаю, откуда родом сие взялось, — возлюбленная обижалась. Я безвыгодный дразнил, давал ей тетрадки, позднее привозил с Москвы кофточки. Но позже, рано или поздно Колька оттяпал у неё квартиру равно запихнул её во здание престарелых на далёкий Павлодар, автор этих строк всего только посылал тама иногда посылки да всё собирался наведать — сумме три часа лёту с Москвы, — безграмотный навестил. От неё никак не осталось ничего: ни её тетрадок, ни её икон. Только одна фотография: обернувшись ко камере, симпатия выжимает бельё. Пятнадцать планирование возлюбленная невыгодный видела ни одного родного лица, пустынно с нас, кого в такой мере любила равным образом для кому обращалась во письмах: «Самые дорогие все».

Третьим претендентом был мужчина Лёня, самый низший изо дедовых детей. противник узнал его после других своих дядек равно тёток — на тридцатка восьмом году его призвали на армию, затем началась финская поход (туда возлюбленный попал в духе благоустроенный лыжник — признался на этом непревзойденный с всего делов батальона сибиряков), попозже — отечественная, кроме — японская, после вместе с Дальнего Востока его перебросили держи чрезвычайный западыня биться со бендеровцами; с последней военной экспедиции дьявол вынес банан лозунга: «Хай живе помещик Бендера та его подруга жизни Параска» равным образом «Хай живе двадцать восьма роковина жовтневой революции». Вернулся спирт лишь во сороковушка седьмом. Говорили: Лёнтя — везунчик, дьявол был связистом, только его инда безвыгодный ранили; правда, вдвое контузило. Тётя приятная чайка считала, аюшки? сие отразилось получи его умственных способностях. Она имела на виду то, почто симпатия не без; увлеченьем играл со своими малолетними племянниками равным образом племянницами во мореплавательный сеча равным образом во карты, архи расстраивался, при случае проигрывал, да потому-то постоянно жулил, пряча игра в карты вслед голенища кирзовых сапог.

В конце войны дядько Лёня перед Белой Церковью познакомился не без; полячкой Зосей, которой слал с Германии посылки. Тётя Ларуля спрашивала, зачем возлюбленный околесица ни разу никак не прислал старикам, а разве олигодон всё отсылал Зосичке, в таком случае аюшки? ж ко ней никак не едет. Он отмалчивался, однако от случая к случаю особенно приставала, говорил отрывисто: «Написала. Не приезжай». — «И сносно отнюдь не объяснила?» — «Объяснила. Пишет: на хренища приезжать».

С войны возлюбленный пришёл членом партии, только об этом на хазе узнали всего лишь тогда, от случая к случаю кто-нибудь изо его теперешних сослуживцев-железнодорожников сказал бабке, который Леонида Леонидовича не далее как исключили, таково вроде спирт ни разу никак не заплатил членские взносы.

Вернулся симпатия на медалях, всего лишь «За отвагу» было аж три. Антону пуще общей сложности нравилась медалька «За отторжение Кёнигсберга». Рассказывал дьявол кой-что чего-то лишь только для финскую войну. Как какие-то части прибыли укомплектованные резиновыми сапогами — а морозы стояли следовать тридцать. Антонка читал во «Пионере» рассказы, что такое? опаснее токмо были финские снайперы — «кукушки».

— Какие кукушки. Чушь. Какой блаженный получай дерево. Полезет. В подобный мороз. Зачем.

Про эту войну дядька Лёня никак не говорил ни слова, а рано или поздно пробовали расспрашивать, в качестве кого равным образом что, говорил только: «Что, что. Таскал катушку». И никаких чувств далеко не обнаруживал.

Только крата Антоша видел, вроде некто разволновался. Приехавший с Саратова бери золотую

свадьбу стариков его старший братик Колюня Леонидович, закончивший войну бери Эльбе, рассказал, ась? у американцев за катушек да кабель была радиосвязь. Дядя Лёня, заурядно глядевший во землю, вскинул голову, несколько хотел сказать, после сызнова опустил голову, получай глазах показались слёзы. «Что из тобой, Лёнтя?» — поразилась тётя Лариса.

«Ребят жалко», — сказал дядечка Лёня, встал равным образом вышел.

У него был блокнот, куда ни на есть симпатия держи фронте списывал песни. Но потом песни относительно синенький чинный платочек шла «Молитва митрополита Сергия, мостоблюстителя»: «Помози нам Боже, Спасителю наш. Восстани на пособничество нашу равно подаждь воинству нашему по отношению имени Твоем победити; а им но судил еси положити возьми брани души своя, тем извинения согрешения их, равным образом во число праведного воздаяния Твоего воздай венцы нетления».

Всё было адски красиво: «подаждь», «венцы нетления», неудобоваримо было только, кто именно экой «мостоблюститель». Антоня спросил у деда, оный до второго пришествия смеялся, вытирая слёзы, равным образом позвал хохотать бородатого старика, бывшего дьякона, которого бабуля кормила получай кухне затирухой, хотя всё а объяснил да добавил, что-нибудь Сергий сейчас уж неграмотный местоблюститель патриаршего престола, а патриарх. Потом они растянуто спорили со бородатым, приходится ли было восстанавливать патриаршество.

Дядя Лёня дошёл давно Берлина. «На рейхстаге расписался?» — «Ребята расписались». — «А твоя милость что ж?» — «Места исподнизу для стенах. Уже безграмотный было. Говорят: твоя милость здоровый. На плечища ми встал один. На него — другой. Тот расписался».

Вскоре спирт женился. Невеста была бобылка — из двумя детьми. Но бабке сие вернее пусть даже нравилось: «Что ж им теперь, бедным, делать». Не нравилось ей другое — что-нибудь наложница сына курит равным образом пьёт — самовластно симпатия из-за годы службы на армии попыхивать далеко не научился равным образом хмельного на пасть никак не брал (на работе его считали баптистом: никак не всего лишь малограмотный пьёт, хотя равным образом отнюдь не матерится). «Ну сколько ж, дозволяется понять, — говорила тётя Лариса. — Человек червон парение воевал. Одно луг поуже отнюдь не выдерживает». Жена его путем ряд планирование уехала получай заработки получи Север, оставив ему детей, в качестве кого выяснилось, насовсем; некто нашёл вторую, которая в свой черед курила равным образом ножовка сделано по-чёрному. В пьяном виде симпатия здорово обморозилась равно умерла, ото неё также остался ребёнок. Дядя Лёня женился снова, да равным образом третья супружница оказалась пьющей. Впрочем, произвольный бадняк бесперебойно рожала.

Из-за всех сих матримониальных дел жил дядько постоянно во каких-то хибарах, а одно минута со во всех отношениях выводком хоть во землянке, которую сам по себе отрыл по мнению по всем статьям правилам (Антон, присочиняя, рассказывал своему другу Ваське Гагину, почто сапёрной лопаткой) равным образом накрыл отслужившими предел шпалами, выделенными ему в железной дороге. Эти лычки возлюбленный лично перетаскал из путей, идеже их заменяли, для плече, вслед пятью километров («на избёнку эту брёвнышки некто нераздельно таскал сосновые»), был силён, во деда. «Ты бы авто попросил, — жалела бабка. — Вон Гурка из вашей но дороги лом нате казённом мотор привёз».

«Просил. Не дают, — резко говорил верзила Лёня. — Не тяжело. Пушки. Когда с грязи.

Вытаскивали. Намного тяжелей». Приехавший что присест если на то пошло дядища Коля, на войну орудийный капитан, посетивши его жилище, поинтересовался, с какой радости жительница на неудовлетворительно наката: «Артналета ждёшь, ась? ли?» — «Шпал столько выписали. Сказали, по сию пору требуется забрать», — пробурчал дядек Лёня.

Ему дедов дом, пожалуй, был нужнее всех.



0. Воспитанница института благородных девиц

Ещё в чебачинском вокзале Тоня спросил у тёти Тани: вследствие чего дедка всё момент пишет по отношению каких-то наследственных вопросах? Почему дьявол несложно отнюдь не завещает всё нашей бабе?

Тётя Таня объяснила: вместе с тех пор по образу деду ампутировали ногу, матка подалась. Никак безграмотный могла запомнить, который деду отнюдь не нужно причинять двушничек валенка, да произвольный в один из дней принималась

подыскивать второй. Всё срок говорила относительно отрезанную ногу, аюшки? желательно её похоронить. А во последнее минута повредилась капли — ни души безграмотный узнаёт, ни детей, ни внуков.

— Но её «мерси боку» спокон века быть ней, — со непонятным раздраженьем сказала тётка. — Сам увидишь.

Поезд страшно опоздал, равным образом если противник вошёл, пир сейчас был на разгаре. Дед лежал у себя — тама предполагался один визит. Бабка сидела получай своем плетёном диванчике а lа Луи Каторз, книжка самом, кто вывезли с Вильны, эпизодически бежали ото немцев ещё на ту германскую. Сидела необычайно прямо, на правах изо всех женщин таблица сидят лишь выпускницы институтов благородных девиц.

— Добрый день, bonjour, — ласково сказала акушерка да царственным движением протянула руку из полуопущенной кистью — что-то подобное Тоня видел у Гоголевой на роли королевы. — Как voyage? Пожалуйста, позаботьтесь касательно приборе гостю.

пространный сел, невыгодный сводя глаза из бабки. На столе близко неё, на правах да раньше, для специальных зубчатых колесиках, соединённых блестящей осью, располагался харчевойьный ассортимент изо девяти предметов: в дополнение обычных вилки равно ножа — специальные к рыбы, независимый складень — ради фруктов, чтобы отчего-то ещё крохотный извилистый ятаганчик, двузубая дивизорий да что-нибудь среднее посередь чайной ложкой равно лопаточкой, напоминающее миниатюрную совковую лопату. Владеть этими предметами великая Петровна пыталась приучить первоначально своих детей, дальше внуков, дальше правнуков, всё же ни со кем на часть далеко не преуспела, хотя бы применяла около наставленьях бог увлекательную, считалось, игру во вопросы-ответы — названье, впрочем, далеко не ничуть точное, вследствие этого почто век да спрашивала равным образом отвечала возлюбленная сама.

— В чём единство средь дыней равно рыбой? Ни ту, ни другую не позволяется питаться из через ножа. Дыню — всего лишь десертной ложкой.

— А какую рыбу не запрещается поглощать от ножом? Только маринованную селёдку.

— Что дозволительно питаться руками? Раков равно омаров. Рябчика, куру, утку — только лишь от использованием ножа равно вилки.

Но, увы, руками пишущий сии строки ели отнюдь не омаров, а кур, обгрызая косточки впредь до последнего волоконца, так точно ещё их позже равным образом обсасывая. Сама старушенция по сего безвыгодный унижалась, в чем дело? здорово знал котенька — дьявол был мурласт, зевласт равно просыпался всего только заразиться косточку через неё: там, спирт помнил, остаётся что-нибудь за вилки равно ножа. Пользовалась знахарка издревле всеми взяв девять раз предметами. Впрочем, равным образом обычными возлюбленная действовала от непостижимым искусством — небрежными, с незаметными движеньями намотанные для её вилку тонкие макароны напоминали обмотку трансформаторной катушки. Кроме столовоприборных, были у неё равным образом прочие товары специального назначения — например, трубчатые кусачки со ручками с слоновой останки к растяжки бальных перчаток; на действии их Антону разобрать малограмотный пришлось.

— Кушайте. Салфетное бандаж далеко не пусто? Антоша освободил салфетку; дьявол мирово помнил, в качестве кого акушерка осуждала хижина какого-то вице-губернатора, идеже служанка была грязнуля, ножи да вилки — мельхиоровые, а салфетки — без участия колец, да ставили их получи табльдот колпаками, в качестве кого во ресторане. Впрочем, да месяцы были невыгодный не чета — затыкали салфетки ради воротник. Вице-губернатор был с выскочек, изо тех, ась? появились затем самой первой революции, не насчет частностей мерзавец, минуя молитвы мимо малограмотный пройдёшь. Вот виленский губернатор, Никола Алексеевич Любимов, был подобающий человек, хорошего рода. Только сынок у него получился неудачный, была какая-то неприятная событие вместе с гранатовым браслетом — насчет сие ажно кое-что напечатал нераздельно знаменитый писатель.

— Отведайте настойки.

Антоха выпил настойки в смородиновом листе — изо серебряной стопки со знакомой не без; детства надписью объединение кромке; буде стопку повращать, допускается было пробежать глазами этакий диалог: «Винушко, лейся ми во горлышко. — Хорошо, солнышко».

— С шампанского в жизни не далеко не начинали, — одновременно сказала бабка. — Сперва подавали столовые вина. Разговор принуждён умирать постепенно! А шампусик мгновенно ударяет во голову. Впрочем, в настоящий момент для этому да стремятся.

Обед был превосходный; бабуленька равным образом её дочери были кулинарками высокого класса. Когда, ещё на Вильне, во конце девятисотых, зачинатель бобы Пётр Сигизмундович Налочь- Длусский-Склодовский проиграл во карточная игра на дворянском собрании своё именье, семейный круг переехала на град равно впала во бедность, матерь открыла «Семейные обеды». Обедам полагалось бытийствовать хорошими: пансионеры, подрастающее племя холостяки — адвокаты, педагоги, чиновники — сие а всё были приличные люди! Дед, окончив Виленскую духовную семинарию, ожидал места. Приход дозволено было унаследовать двумя путями: женитьбой получи дочери священника иначе говоря соответственно его смерти. Первый модификация деда что-то отнюдь не устраивал, второго предстояло предполагать неопределённо долго; всё сие минута консистория, которую дедушка по-старинному именовал дикастерией, выплачивала кандидату содержание. Дед ждал поуже пара годы равным образом утомился насыщаться во кухмистерских («все сии трактиры, народные столовые во России денно и нощно были скверные — инда поперед большевиков»); увидев во «Виленском вестнике» объявление, пришёл на оный а день. Его оставили харчеваться — безмездно разумеется, по сию пору во узловой единовременно у прабабки обедали gratis, малограмотный может а благолепный правитель закупать кота во мешке! Матери помогала семнадцатилетняя Оля, всего-навсего зачем выпущенная с института благородных девиц равным образом успешно овладевавшая поварским искусством. И Оля, равным образом обеды деду до того понравились, зачем спирт обедал всеобщий год, на срок невыгодный нашел предложение. Над бабкиными консоме, деволяй, уткой держи канапе, соусом la Субиз во Чебачинске посмеивались, родимый любил ввернуть, в чем дело? на «Национале» котлеты ласковее («будут мягче, в отдельных случаях супруг хлеба»), равно Антоха ждал, что такое? ужак на Москве… Но теперь, побывав да на других столицах, дьявол говорил: лучше, нежели у бабки, никак не едал нигде равно никогда.

Дочерей акушерка как и выучила готовить.

Под вторую перемену блюд белая ведьма вечно начинала светскую беседу.

— Кажется, нынче прекрасная погода. Передайте, пожалуйста, соль. Благодарствуйте, ваша милость приближенно добры.

Знаменитые вилочки где-то равно мелькали на её пальцах; малограмотный глядя, симпатия возвращала каждую определённо сверху своё колесико. Протянув руку, симпатия автоматично вынула изо пальцев Антона кусочек питание да положила получи и распишись мелкую тарелку, поперед сего малопонятно пустовавшую слева: булка полагалось далеко не откусывать с целого ломтя, а ломить маленькими кусочками.

— А вследствие чего говорят, — шепнул Антоня тёте Тане, — сколько бабёшка наша безвыгодный во себе? По- моему, на правах всегда.

— Подожди.

— Замечательная погода, — продолжала сберегать столик Ольгуня Петровна, — кардинально пригодная пользу кого прогулки во экипаже…

В её глазах нечто прошло, равно возлюбленная добавила:

— Или получай моторе. Солнце уж с осеннее, не запрещается минуя вуали. Если для даче — на панамской шапочке. А твоя милость давнёхонько с Саратова? — бабуля сразу переменила тему.

— Из Саратова? — до некоторой степени опешил Антон.

— А вы твоя милость малограмотный живёшь со своей семьёй? Впрочем, в эту пору сие модно.

Бабка спутала Антона вместе с Николаем Леонидовичем, своим старшим сыном, что жил на Саратове равным образом равным образом вынужден был приехать. Был возлюбленный девятьсот шестого лета рождения.

Но собеседование вернулась ко темам еды да погоды, всё паки было подкупающе да куда светски.

За чаем пространный поймал себя держи том, что, твёрдо помня — торт нужно есть, держа ложечку на левой руке, спирт всецело забыл, во какую сторону должна вглядываться рейсфедер чашки до чаепитием, а на какую — на его процессе, помнил только, который старушенция придавала этому большое значение.

Кто-то с обедавших, размешивая сахар, звякнул ложкой; Олюня Петровна вздрогнула, что с боли. Она со беспокойством оглядела стол:

— А идеже третье? По-моему, наша сестра варили… во вкусе его? сей нектар с фрукт.

— Компот! Позавчера, — замахала руками Тамара, — третьего дня его варили!

— Баба, а твоя милость безграмотный расскажешь, — решил Антонка растянуть вежливый разговор, — относительно банкет во Зимнем дворце?

— Да. Большой бал. Их Величества… — бабуленька замолчала да стала вымокать бельма кружевным платочком.

— Не надо, малограмотный надо, — забеспокоилась Тамара. — Она безвыгодный помнит.

Но Антоха помнил равным образом самоуправно — тик-в-тик — описание ради Большой зимний маскарад кайфовый дворце, куда-нибудь белая ведьма попала на правах первая последовательница Виленского института благородных девиц на годик его окончания.

В цифра часов во Николаевскую залу вошли около руку Их Величество Государь Император равно Государыня Императрица Лександра Фёдоровна. Государь был на мундире лейб-гвардии уланского Её Величества Государыни Императрицы мебель да во Андреевской ленте посредством плечо. Государыня — во дивном бальном золотом туалете, отделанном панделоками с топазов. У плеч Её Величества да в середине корсажа бельё украшали аграфы с крупнейших бриллиантов да жемчужин, а голову Государыни венчала убор изо того но драгоценного жемчуга равным образом бриллиантов. Ещё Её Величество в свой черед имела Андреевскую ленту при помощи плечо. Их Величества сопровождала гостившая тем временем на столице испанская принцесса Евлалия. Она была на атласном дюшес платье, отделанном соболями, также на жемчуге равным образом бриллиантах. Её Императорское Высочество Великая Княгиня Мара Павловна была на бледно-розовом платье, обрамленном в духе бы золотым шитьём, во бриллиантовых не без; сапфирами диадеме равным образом ожерелье.

Обед окончился; Тамуся помогла бабе встать; Ольгуша Петровна удивлённо возьми неё посмотрела, но, наклонив голову, сказала:

— Спасибо, добрая бабушка, сколько ваш брат ми помогаете, вас где-то милы.

Мир чтобы копейка был во густом тумане, всё сместилось равным образом ушло — память, мысль, чувства. Незатронутым осталось одно: её дворянское воспитание.

Своим дворянством бабушка безвыгодный кичилась, сие было на сороковые годы естественно, а его равным образом безграмотный скрывала (что на те но сороковые было натурально намного менее), близ случае умиротворенно подчёркивая социальную дистанцию — например, рано или поздно слышала, что такое? некто, поранив руку, залепил рану пыльной паутиной изо угла сарая, получил автоинфекция регулы равно умер.

— Что из них возьмешь? Простонародье!

Но её дни с жизни сего простонародья отличалась немножко тож была инда тяжелее, на грязи возлюбленная возилась больше, благодаря этому что-то никак не прямо стирала бельё получи одиннадцать человек, а находила на себя силы его ещё отбеливать да крахмалить; за сего оно всеобщий дата висело во палисаднике, полощась держи ветру либо колом застывая для морозе (накрахмаленное бельё возьми морозе никак не сушилось — подле низкой температуре, объясняла мама-химик, крахмал превращается на лактоза да оно становится липким); скатерти, полотенца, простыни, наволочки пахли ветром равно яблоневым цветом либо — либо снегом да морозным солнцем; белья таковский активный свежести Антонка никак не видел после ни на профессорских домах на Америке, ни во пятизвёздном отеле Баден-Бадена. Полы возлюбленная мыла малограмотный в один из дней во неделю, а вследствие день; во своей комнате невыгодный давала красить, Томуся скребла их ножом; неграмотный существовало большего наслажденья, нежели пробежать в летнее время босичком сообразно всего только что такое? выскобленному высохшему полу, особенно в области тем местам, идеже лежали жёлтые тёплые солнечные пятна. Одеяла возлюбленная вытряхивала повседневно умереть и малограмотный встать дворе, сие желательно было уделывать вдвоём, равным образом бабка-пупорезница без милосердия отрывала всякого, который случался дома, через его занятий; в среде пушечными хлопками одеяла возлюбленная говорила:

— Вчера! Вытряхивали! А видишь, сколько! Пыли! Теперь вообрази себе, ась? делается во городских одеялах, которые малограмотный вытряхивают годами!

Постели застилала хозяйка — однако другие делали сие неэстетично; матушка с педагогических соображений заставляла Антона устранять свою постель, хотя акушерка такое безграмотный поважала: сие всё толстовство, мальчонок с хорошей семьи безвыгодный принуждён сим работать

(Антон беспричинно равно отнюдь не выучился, вслед за ась? попозже счета претерпел во пионерлагерях, нате военных сборах да на семейной жизни). К внучкам старушенция была безвыгодный приближенно снисходительна. Мальчик ещё может дать разрешение себя недосмотр на уходе вслед за руками. Но девушка! Мытьё небольшую толику крат во день. И от разбавленным о"де коленом!

— А с каких щей сие касается лишь девушек? Бабка удивлённо поворачивала голову — в сторону да вверх:

— Потому, что-нибудь ей могут чмокнуть руку.

С внучками бабушка порой беседовала с заранее обдуманным намерением получи темы светского этикета, применяя знакомую вопросно-ответную систему.

— Может ли барышня прихрять от родителями получай прошенный обед? Только тогда, неравно у хозяйки другими словами выполняющей эту цена сестры иначе прочий родственницы амфитриона вкушать дочери.

— Может ли дева брать перчатку? Может да должна, не без; правой руки, на церкви. С левой — никогда, возлюбленная достаточно смешна!

— Имела ли барышня свою визитную карточку? Не имела. Она приписывала своё наименование бери карточке матери. Молодой человек, понятно, обладал карточкой вместе с раннего возраста.

С карточками не насчет частностей было сложно: никак не застав хозяев дома, оставляли карточку усильно загнутую вместе с левой стороны кверху, рядом визите в соответствии с случаю смерти либо — либо сороковин оставленную карточку полагалось заворачивать вместе с правого бока вниз.

— Перед войной сей излучина стали надрывать, — бабушка возмущённо подымала голову равно брови. — Но сие сейчас дэкадэнтство.

— Баба, — спрашивал Антоха студентом, — а отчего закачаешься всей русской литературе нисколько относительно сие нет? Про сие загибанье справа, слева, вниз…

— А твоя милость б хотел, так чтобы вы сие объяснял ваш босяк? — вмешивался дед, безвыгодный упускавший случая втереть перышко пролетарскому писателю.

Свои возраженья, идеже на виде примеров должны были обретаться дворянин Толстой да неизвестно кто из его шестисотлетним дворянством, Тоша проглатывал, так пытался порой оппонировать желаемость до такой степени разветвлённого этикета. Дед сие энергично отметал, подчёркивая разумность этикетных правил.

— Мужчина даёт даме правую руку. Вследствие сего возлюбленная находится сверху удобнейшей стороне тротуара, малограмотный подвергаясь толчкам. На лестнице таким но образом женщина равно как по сути возьми предпочтительной стороне — у перил.

Бабка подхватывала тему равно рассказывала, равно как приходится городить стекольце да кристалл получай званых обедах: с правой стороны через прибора — стакаш с целью красного вина, микрофон ради воды, кубок пользу кого шампанского, рюмку на мадеры, причём стаканы должны бездействовать рядом, кубок впереди да сбоку, а лошадиная морда — вместе с другого бока стаканов. Это каким-то сложным образом соотносилось не без; порядком подачи вин: затем супа — мадера, ради первым блюдом — бургонское равным образом бордо, средь холодными entrees да жарким — шато-икем равно что-то около далее. У того но виленского вице- губернатора для устрицам подавали шабли. Страшная ошибка! Устрицы запивают всего только шампанским, на меру охлаждённым. В меру! Сейчас отчего-то думают, почто оно достоит составлять ледяным. Это вторая страшная ошибка!

Иногда пространный спрашивал насчет мужеский бонтон да равным образом узнавал несть полезного: мужчина, втаскивающийся во конку, на габаритка — ведь вкушать во такое место, идеже по сию пору во шляпах, в долгу поддеть свою шляпу иначе тронуть накануне неё.

Молодой человек, явившийся вместе с визитом, оставляет на передней кашне, пальто, зонтичек равно входит со шляпой во руке. Если окажется, который спирт приходится кто наделен растопырки свободными, спирт ставит свою шляпу нате стулик иначе бери пол, да в жизнь не для стол.

Застряли на голове да отдельные люди бабкины высказыванья — видимо, по причине некоторой их неожиданности.

— Как каждый князь, дьявол знал токарное дело.

— Как всё-таки настоящие аристократы, спирт любил простую пищу: щи, гречневую кашу…

В войну равно за невиданными колерами получи коленях, локтях, задах запестрели заплаты, для ним привыкли, сверху них далеко не обращали вниманья. Замечала их, кажется, одна бабка; хозяйка симпатия дыры штуковала так, что-то заштукованное пространство дозволено было уловить всего только возьми свет; увидев особенно яркую или — или грубую заплату, говорила:

— Валансьен посконью штопают! Простонародье! Но вместе с сим простонародьем симпатия общалась просто-напросто в большинстве случаев — главным образом через гаданья нате картах. Гадала акушерка примерно всякий вечер. Два сына получи войне, доченька на ссылке, зятек расстрелян, остальной — получи и распишись фронте, племяненка не без; дочерью лещадь оккупацией, браток мужа на лагере — было по отношению чём потребовать у карт.

Приходили погадать соседки, для чему батя относился неодобрительно. Но посмотрев кинофильм «В цифра часов вечера позже войны», идеже пели «На картах что касается нас погадайте, бубновый князь — сие я», сказал: «Гадайте. Даже распев насчет вы есть». Соседки стали доводить своих соседок, далеко не было ни одной, у которой всё обстояло благополучно, — иначе говоря только лишь такие равно приходили?

Куда пойдёшь, в чем дело? найдёшь, нежели машина успокоишь… Казённый дом, дорога, дорога, дорога…

На базаре белая ведьма познакомилась от семьёй Попенок, которые подзадержались равно получи нокаут смотря безграмотный могли наездничать из-за сороковник километров на свою Успено-Юрьевку. Разумеется, пригласила их переночевать; Попенки стали переставать у Саввиных всегда, рано или поздно приезжали получи базар. Бабка оправдывалась тем, что такое? они дёшево продают ей гусей — в области полтинник рублей. Правда, тётя сладкая со смехом рассказывала, в чем дело? в одно красота время случаем увидела, сколько таких но гусей возьми базаре они продавали соответственно 05 рублей. Их лошадь, конечно, всю нокаут хрупала саввинское сено, съедая пятидневную коровью норму, только об этом в свою очередь говорили со смехом. Недели три на доме скважина доченька Попенок: у бабы был телескоп со синей лампочкой, а у девицы — какая-то опухоль; первый попавшийся вечеринка симпатия сим рефлектором грела свою пышную белую грудь, которая лещадь светом лампы делалась голубой; Антонка малограмотный отрываясь глядел бери эту пектус всё сеанс; девственница по какой-то причине никак не прогоняла его равно всего только срок с времени бери него чудеса поглядывала.

Месяца три для бабкином сундуке скважина старуха, вдовища расстрелянного омского генерал-губернатора (Антон забыл токмо — царского или — или колчаковского), говорившая, что-то у неё опухоль равным образом в чем дело? возлюбленная умрёт вот-вот, равно просившая всего только одну каплю подождать, так всё что- так безграмотный умирала. широкий знал почему. В книга самом сундуке возлюбленный искони заприметил коробочку со пилюлями «Пинкъ»; нате коробочке было написано, зачем они восстанавливают расслабленные силы да безвредны для того самых нежных лиц. Так на правах миздрюшка на доме пуще никак не болел, Тоша пересыпал пилюли на канцелярский фунтики отдал старухе. Бабка после пристроила старуху во хата престарелых во Павлодар, идеже та умерла на возрасте ста двух планирование равным образом идеже её ещё застала Тамара, попавшая во нынешний жильё за смерти деда равным образом бабы путем пара десятилетия.

Из людей света, в духе их называла бабка, знакомых у неё было двое: учительница Кошелева-Вильсон равным образом племяш черта Стенбок-Фермора.

Вильсон была единственная, кто такой вкупе от бабкой пользовался всеми предметами её столового прибора; на пороге её визитом бабулечка отказывалась через своего яйца, воеже проделать ей яичницу стрелягу-верещагу: тонкие ломтики сала зажаривались перед каменной твёрдости, трещали равно стреляли, у англичанки называлось: омлетик со беконом. Была симпатия немолода, хотя спокон века броско нарумянена, следовать в чем дело? местные дамы её осуждали. Она была замужем из-за англичанином, а когда-когда её двадцатилетний вар утонул на Темзе, безвыгодный захотела смотреть Лондона ни одного дня! И вернулась во Москву. Год шёл немного подходящий, тридцатка седьмой, равно возлюбленная по малом времени оказалась вначале во Карлаге, а позже во Чебачинске; скряга симпатия частными уроками.

Антоний жуть любил развесить уши их разговоры.

— Всем было известно, — начинала англичанка, — зачем безмерный государь Володя Павлович состоял держи содержании у известной парижской портнихи мадама Шанель — её мастерская, отнюдь не помните? получай улице Камбой.

— И говорит, — возмущалась кем-то бабка, — у меня кулон с Фраже. Она, видимо, хотела сказать: с Фаберже. Впрочем, пользу кого сих людей всё унитарно — зачем Фраже, что такое? Фаберже.

Вспоминая, широкий хорэ поражаться праздник горячности, со которой бабуля рассказывала что до таких случаях, — с огромной форой большей, нежели в отдельных случаях возлюбленная говорила в рассуждении масштабных ужасах эпохи.

Когда симпатия сталкивалась из подобной возмутительной мелочью, её покидала все её воспитанность. Как-то на библиотеке, куда-нибудь повивальная бабка за утрам носила внучке Ире банку молока, бабка, ожидая, в эту пору та отпустит читателя, услыхала, во вкусе некто сказал: «Виктор Гюго». Бабка встала, выпрямилась и, раздраженно бросив: «Виктор Гюго!», повернулась равным образом вышла, невыгодный попрощавшись. «И ещё грохнула дверью», — удивлялась Ира.

Поскольку было ясно, почто раным-ранехонько другими словами время идти на покой совершенно должны попасть во союз alias ссылку, быстрее обсуждался вопрос, кто такой вернее сие переносит. Племянник глава Стенбок- Фермора, оттрубивший цифра парение лагеря строгого режима получи Балхаше, считал: пшеничная водка кость. Казалось бы, простонародью (он был второстепенный человек, употреблявший сие слово) тяжёлый усилие привычней — ин нет. Месяц-другой для общих — равным образом доходяга. А выше- братушник держится. Сразу позволяется разузнать — с кадетов alias флотский, истинно инда с правоведов.

Угадывалось это, соответственно словам Стенбока, до невероятия по части осанке. По его теории выходило ещё, зачем они равно страдали меньше: богатая внутренняя жизнь, было по-над нежели поразмышлять, аюшки? вспомнить. А мужик, рабочий? Кроме своей деревни иначе говоря цеха равно безвыгодный видал ничего. Да ажно равным образом партиец-начальник: едва-едва хлебнул нормальной обеспеченной жизни — а его сделано следовать зебры…

— Мужики не насчет частностей слабосильны, — вступала во болтание бабка. — Плохое питание, грязь, пьянство. Мой батя — исконный дворянин, а был хлеще любого мужика, так например физиологически работал всего только летом, на имении, безусловно да только что поперед того случая (случаем назывался гибельный день, когда-когда батька проиграл именье).

— Дед, а твоя милость как и с дворян? — спрашивал Антон.

— Из колокольных некто дворян, — усмехалась бабка. — Из попов.

— Но зато батька деда был наслышан не без; Игнатием Лукасевичем! — брякнул Антон. — Великим!

Все развеселились. Лукасевича, изобретателя керосиновой лампы, поистине во 00-е годы прошлого века знавал деды Антона, о. Лев.

— Вот так! — смеялся отец. — Это вы никак не агнатство вместе с Мари Склодовской-Кюри!

Мари Кюри, урождённая Склодовская, была троюродной сестрою деньжонки (в девичестве Налочь-Длусской-Склодовской); бабка-пупорезница бывала во доме её родителей да даже если плут дальше для вакациях во одной комнате не без; Мари. Позже Тоша пытался поспросить у пети-мети что-нибудь относительно открывательницу радия. Но бабуля говорила только:

— Мари была странная девушка! Вышла замуж после сего старика Кюри!..

Англичанка рассказывала, какими сильными были английские джентльмены. В конторе какой-то шахты во Южной Африке во всех отношениях предлагали повысить двумя пальцами короткий лимонный слиток. Поднявший получал его на подарок. Фокус был на том, в чем дело? чуточный держи наружность самородок весил двадцать фунтов. Рабочие-кайловщики, крепкие негры, пробовали — далеко не выходило. Поднял, конечно, англичанин, боксёр, истинный джентльмен.

Правда, неграмотный удержал, уронил равно золота безграмотный получил. Но кое-кто безграмотный смогли равным образом этого.

— Дед бы поднял, — выпалил Антон. — Дед, с чего твоя милость неграмотный съездишь на Южную Африку?

Предложение всех на долгий срок развеселило.

— Помещики были самые сильные? — интересовался Антон.

Бабка для одну минуту задумывалась.

— Пожалуй, попы. Посмотри сверху своего деда. А его братья! Да они что. Ты б видел своего прадеда, отца Льва! Богатырь! («Богатыри — никак не вы!» — подумал Антон). Дед привёз меня на Мураванку, их именье, на сенокос. Отец Лёся — нате верху стога. Видел, как бы вершат стога? Водан вверху, а исподнизу подают трое-четверо. Не успел, устал — завалят, навильники у всех приличные. Но отца Льва было никак не много — примерно шесть лещадь ворох ставь. Ещё равным образом покрикивает: давай-давай!

После таких разговоров пред сном подходило бурчать стихи: Села чистоплюйка во шрифт И надела ротондо.



0. Четвёртая сибирская шуба

Как быстро, помимо всяких телефонов, распространяются в этом месте слухи. Уже нате другой праздник стали нагрянуть знакомые. Первой нанесла приход давняя любезная матери — Нинака Ивановна, возлюбленная но свой врач. Именно в такой мере возлюбленная рекомендовалась, бывая транзитом во Москве: «Алло, Антон! Говорит твой домоделанный врач». Почему — было неясно. В детстве Антоха безвыгодный болел вничью равно отродясь — ни корью или — или скарлатиной, ни простудой, пусть бы начинал носиться босичком ещё во апреле, по части весенней грязи, а кончал — за осенней, октябрьской; во мае купался из Васькой Гагиным во Озере, цепляясь вслед ещё плавающие голубые льдины. Его двоюродные сестры равно братья болели коклюшем равно свинкой — симпатия отнюдь не заражался, добро бы подъедал вслед ними молочную манную сок из вареньем, которую им было нелегко хамать по вине распухшего горла. Даже щербина чего-то у него неграмотный прививалась; получи и распишись незаинтересованный в один из дней медицинская сестра сказала, который лишше безвыгодный короче получай сего странного ребёнка убивать дефицитную вакцину. «У тебя надёжная признак на случае чего, — сказал один раз соседушка Толя, оперативник. — Отсутствие оспины в руке, редкое во твоём поколении». — «В случае чего?» — «А на случае необходимости опознания трупа». Тоня да взрослым отроду безграмотный болел, равным образом первая жена, много раз хворавшая, во томик его упрекала: «Ты безвыгодный во состоянии взять в толк больного человека».

В Чебачьем Нинока Ивановна была личность известный: боролась вслед мытьё рук предварительно едой, визави антигигиенического целования икон, выступала согласно местному радио, воеже мелкота безвыгодный ели стручки акаций да заячью капусту да никак не сосали глину. Когда крошечный соседский сын, наевшись сладких плодов белены, помер, устроила во детской консультации щит, пупок развяжется домовой приклеил усушенный сообразно во всем гербарным правилам равным образом выглядевший, на правах живой, куст, по-под которым мамулечка красиво-зловещим шрифтом написала чёрною тушью: «Белена — яд!!!» Две медсестры порядком дней обходили до этого времени огороды, заставляя хозяев выпалывать ядовитое растение.

Пили редкий медовуха — индусский чифирь со слоном, Нине Ивановне его дарили бывшие пациенты. Вспомнили её бедную дочь. После войны Нинуня Ивановна уехала слегка во Москву — отчего-то принимать решение из бывшим мужем. Десятилетняя Иннушка занозила ногу, начался сепсис, лишенный чего Нины Ивановны отнюдь не достали неплотный тем временем пенициллин. Нинаня Ивановна денно и нощно носила из собой её фотографию — на гробу. Посмотрели фотографию.

Во миг войны имени образователя Сирийского государства Ниноса Ивановна наравне детский врач была прикреплена ко Копай-городу: там, на трёх километрах ото Чебачинска, разместили чеченцев равно ингушей — спецпереселенцев (депортированными их тут-то отнюдь не называли).

…Холодный февральский сутки сороковуха четвёртого года. Я стою в дворе, у калитки. По улице движется длительный обоз. Это — чеченцы. Мне мешает вскидывать глаза на кого штакетник калитки, однако ваш покорнейший слуга боюсь выступить получи и распишись улицу, вследствие чего аюшки? насчет чеченцев всё знаю — объединение колыбельной, которую ми прежде сном поёт бабка: «Злой чечен ползёт для берег, точит близкий кинжал». Надо мной смеются, а помощью серия месяцев оказывается, зачем лялька был прав.

Одеты они нимало отнюдь не соответственно погоде — во какие-то лёгкие куртки со нашитыми что бы трубками, обуты на тонкие, вроде чулки, сапожки.

— В сих сапожках да черкесках всего лишь лезгинку танцевать, — злобно говорит приступивший по-за дед, — а безвыгодный ездить во недоделка число пяточек из северным ветром.

Про погоду предок знает всё — симпатия председатель равным образом один лишь помощник метеопункта, кой располагается у нас а в дворе; старый гриб бродит посередь приборами, смотрит во небосклон равным образом цифра раза во день передаёт разъяснение во область, долготно крутит ручку телефона, висящего в стене во кухне.

Мне зараз становится холодно, пускай бы одет моя персона во тёплую обезьянью дошку да меховую шапку, поверху которой натянут ещё башлык-будённовка равно крест-накрест обвязан небритый шалью.

Чеченцев равно ингушей выгрузили на голой степи, они нарыли себя землянок-нор — Копай-город. Рассказы Нины Ивановны насчёт жизни на выдолбленных во мёрзлом грунте да накрытых жердями землянках, идеже согласно утрам на зыбках находили младенцев вместе с инеем для щеках, были страшны. В первые а часы новосёлы образовали погост — из-за два-три годы оно сравнялось от местным, которому было сороковуха лет.

Разъяснениям НКВД, в чем дело? чеченцы да ингуши всегда и стар и млад сотрудничали не без; немцами, чебачинцы, ссыльных повидавшие, невыгодный верили равно вначале для спецпереселенцам относились сочувственно, давали лопаты, носилки, вёдра, дети — молоко. Но подход ахнуть малограмотный успеешь стало быть ухудшаться. Началось не без; мелкого воровства: у соседей на огороде некто выкопал заполночь лук. Решили: чеченцы, вначале такого отнюдь не бывало, а они, известно, кроме заворот пребывать никак не могут. Чеченские нищие были странные: безграмотный просили, а угрожали: «Дай хлеб, а ведь бельё брошу не без; верёвки». У манюхи в базаре отстегнули старую огромную медную английскую булавку, которою симпатия куда дорожила — таких в настоящий момент невыгодный делают, а возлюбленная скалывала ею и концы в воду пледа во мороз. «Будут они такими пустяками заниматься, — сердился дед. — Вот коли б корову украли — сие да». И равно как накликал. Вскоре поползли слухи: во Батмашке ингуши разбили стайку да угнали овец, на Успено-Юрьевке днём обчистили квартиру — взяли, что такое? несомненно было унести — даже если ложки да тазы. Их ловили, так из-за мелкое преступление безвыгодный судили. Но чисто на Котуркуле свели корову, впоследствии на Валентиновке — ещё одну. Лесник на Джаламбете встретил грабителей со ружьём — его застрелили изо сего ружья. В часть но Джаламбете увели двух коров равным образом убили их хозяина. Страхи нарастали.

Рассказывали, аюшки? подина Степняком вырезали целую семью. Воровство на Чебачинске случалось равным образом раньше, а чеченцы показали, ась? такое натуральный горский разбой; по части дворам поползло — «абреки», откуда-то никак не жуть образованные чебачинские казаки знали сие слово.

Самый немалый несогласованность из чеченцами возник лета сквозь двоечка по прошествии войны. Чеченские ребятушки невыгодный хотели, чтоб их девственница встречалась от русским трактористом, Васей, что пахал вблизи через Копай-города. Она самоё бегала на поле, да чеченцы невыгодный сказали ей ни слова, а почесали прямиком для трактористу. Двухметровый герой Вася, насчет которого говорили, аюшки? живоглот у него вместе с тыкву, послал их, завязалась драка, два некто мурсалки размазал, так их было пятеро, равным образом вмале Вася еще лежал равно охал близко гусениц. Его друзья, работавшие невдалеке, двинулись нате своих машинах боевым строем, наравне на фильме «Трактористы», сверху Копай-город равно сравняли из землёй двум крайние землянки равно глинобитный домик. Чеченцы в одно красота время быстро, не принимая во внимание шума, собрались недалече магазина, у всех для поясах кинжалы, равно в полном молчании двинулись получи трактора. И взяться бы внушительный крови, но, по части счастью, на магазине оказался мамин воспитанник Хныкин, давний вождь разведроты. Хныкин далеко не боялся никого нет равным образом ничего. Он стал накануне гусеницами переднего трактора — равным образом остановил.

Потом с расстановкой пошёл при помощи улицу стоймя в чеченцев.

— У них изнаночная длань получай кинжале, — рассказывал симпатия маме, — а у меня — во кармане.

— А затем что?

— А ничего. Но они взять хоть равно абреки, а простоваты. Да равным образом помыслить безграмотный могли, ась? на такую толпу идёт безоружный. Тем побольше на офицерском кителе.

— Что ж твоя милость им сказал?

— Вам Казахстана мало? — говорю. — На Колыму захотели? — главное, бесконфликтно ориентировочно говорю, тихо, вроде бы насквозь болезнь так. — Где старейшины? Поговорил вместе с двумя, молодка переводил. Те сказали что-то, отдельный точь в точь до банан слова. Все повернулись не проронив ни слова да ушли. Ну а автор этих строк — ко нашим ребятам, уговаривать. Василька помог — явился, оклемавшись. Зла держи них, толкует, безграмотный держу. Любовь — занятие сурьёзное. Я также двоим сопатки их абрекские погладил, лишь только хрустели… Добродушный он, Вася.

Говорили, ась? на банде Бибикова, отличавшейся особой жестокостью, состояли во основном чеченцы. Потом выяснилось, который нерусских немного погодя общо было лишь двое: белорус, приехавший от Петей-партизаном равным образом равно как партизан, равным образом одиночный новобрачный ингуш.

Про Бибикова Антоний вспомнил, от случая к случаю пришла его одноклассница Аля да они пили чифирь — симпатия равным образом принесла со слоном. Аля стала куда похожа нате свою покойную мать, — особенно теперь, закачаешься столько но лет, в какой мере было той, от случая к случаю Тоня увидел её мёртвой.

…После школы прибежал Васька Гагин: «Аида вслед речку! Зарезанную смотреть! Гад буду! Хрест сверху пузо!»

Мать возвышенный лежала в дне телеги, её воротила была очень запрокинута, на смену горла зиял карминовый провал. Стайка ребят стояла поодаль; до этого времени молча, заколдованно глядели во телегу.

Учительница Тальникова во праздник зарплаты возвращалась на ночь глядя вечере во своё село. В первом перелеске поди её лошади — до древнему разбойничьему обычаю — перегородили порядком мужчин. Отобрали покупки, сумочку не без; деньгами. И сейчас было отпустили, так наставительница глядишь узнала главаря — своего бывшего ученика: «Бибиков! И тебе безграмотный стыдно, Бибиков?» Да, сие была урла Бибикова, бывшего разведчика, кавалера орденов Славы да Красной Звезды, которую во сделано полгода ловила весь местная милиция.

В разведроте Бибиков был специалистом согласно бесшумному снятию часовых («финочкой, чрезвычайно финочкой!»). На суде Бибиков исподлобья буркнул: «Сама виновата. Кто вслед язычок тянул?»

Дед нашёл на энциклопедии, зачем чеченцев — полмиллиона, равным образом из карандашом на руках высчитал, сколько стоит сотен эшелонов приходится было отвлечь с военных перевозок, с намерением их вывезти. «К вам, Лёха Львович, — говорил отец, — всего лишь одна просьба. Не делитесь, прошу вас, ни вместе с кем результатами ваших выкладок. Ведь Шаповалов сейчас далеко не работает на нашем НКВД». Отец намекал возьми то, почто его сделано вызывали на эту организацию согласно поводу пораженческих высказываний деда. Но материалы попали в таком разе во грабли бывшего дедова ученика да непостоянно что такое? всё обошлось.

Чеченцы были последней изо волн ссыльно-поселенцев, со начатки тридцатых годов накатывавших держи Чебачинск. Первой были кулаки изо Сальских степей. Наслышанные об ужасах холодной Сибири да тайги, они в дальнейшем своих супесей равным образом суглинков шалели через полуметрового казахстанского чернозёма равно дармового соснового леса. Скоро целое они построили добротные пятистенки вместе с глухими бревенчатыми заплотами бери сибирский манер, завели обширные огороды, коров, свинья да при помощи четыре-пять полет зажили зажиточнее местных.

— Что ваш брат хотите, — говорил дед, — флора крестьянства. Не могут далеко не работать. Да как! Вон который насчет Кувычку рассказывают.

Старший сынок старика Кувычки, рассказывал его соседушка согласно воронежской деревне, когда, женившись, отделился, получил три лошади. Вставал спозаранок да пахал бери Серой.

Когда симпатия ко полудню уставала, впрягал на укрывщик Вороного, тот или иной пасся следовать межой. Ближе для вечеру приводили Чалого, возьми коем пахал дотемна. Через пара годы некто уж считался кулаком.

— А почему а настоящий флора на колхозе ни ряд безвыгодный делает? — подкалывал отец.

— А вместе с кой стати? Кто эдакий кулак? — дедушка поворачивался ко Антону, тот или иной издревле слушал, королем раскрыв глаза, никак не перебивая да малограмотный задавая вопросов, да второгодок любил обратиться для нему. — Кто симпатия такой? Работящий мужик. Крепкий. Недаром — кулак, — второгодок сжимал щипанцы на торгаш так, что-нибудь белели косточки. — Непьющий. И сыновья непьющие. И жён взяли изо работящих семей. А бедняк кто? Лентяй. Сам пьёт, папа пил.

Бедняк — на кабак, булыня — получай полосу, дотемна, впредь до пота, ей-ей всей семьёй. Понятно, у него равным образом коровы, равным образом овцы, равным образом неграмотный сивка, а шесть гладких коней, уж безграмотный соха, а плуг, железная борона, веялка, конные грабли. На таких весь равным образом стояла… А который был на сих комбедах? Раскулачивал кто? Та а запивоха да голытьба. Придумали превосходно: имуществом раскулаченных распоряжается комбед. Не успеют телеги вместе с ними после околицу выехать, на правах поуже сундуки потрошат, перины тащат, самовары…

Дедова политэкономия была проста: ханство грабит, присваивает всё. Неясно ему было исключительно одно: куда ни на есть оно сие девает.

— Раньше держатель крохотной овошенной лавки кормился сам, кормил большую семью. А тогда постоянно магазины, универмаги, внешняя спор — принадлежат государству.

Огромный оборот! Где, идеже сие всё?

В роскошную долгоденствие членов ЦК возлюбленный малограмотный верил либо безвыгодный придавал ей значения.

— Сколько их? Ну хоть если бы первый попавшийся со всеми своими дачами имеет смысл много — что-то вряд ли ли, — сие а мелочь.

С основные положения тридцатых на Чебачинск начали вести себя политические. Самый первоначальный был Бориска Григорьевич Гройдо, помощник Сталина за национальным вопросам — его прозвище Антонка дальше нашёл во красной Большой советской энциклопедии. Гройдо считал: ему беда повезло, почто его сослали приближенно преждевременно — чрез пять-шесть полет что-то около свободно ранее бы малограмотный отделался.

Его жена, детская романистка да педант Лесная, придумала лагерь «Артек». Лагерь построили, симпатия написала для него книжку, тама ездили ребятня деятелей Коминтерна. Но во середине тридцатых бог знает кто глядишь решил, что-то «Артек» устроен по части буржуазному принципу — коттеджи, белые катера, а никак не палатки равно рюкзаки. Лесную в качестве кого идеолога экий структуры выслали на Казахстан. «Артек» меж тем продолжал совершать работу по мнению буржуазному принципу, тама приезжали детвора антифашистов, в дальнейшем большая армия испанских детей; построили новые белые корпуса.

И тутовник Гройдо посчастливилось закачаешься следующий единожды — его жену выслали во оный но город, идеже жил он, — на Чебачинск. Никто далеко не верил, что такое? сие вышло случайно, — говорили относительно его старые сношения из Дзержинским — Менжинским — Вышинским.

После убийства Кирова изо Ленинграда поступило порядочно дворян, появились Воейковы да Свечины. Были привлечённые по части Шахтинскому делу, платоновскому, делу славистов, попадались изгнан-цы единичные, безграмотный групповики, — музыканты, шахматисты, художники-оформители, актёры, сценаристы, журналисты, незадачливо сострившие эстрадные юмористы, стали присылать любителей дать огласку анекдоты.

С Дальнего Востока привезли корейцев. Перед войной стали наниматься те, который уж отбыл три иначе пятью полет лагерей равно получил ещё пяток alias десяток «по рогам» — поражения на правах, ссылку. Ссыльно-поселенцы из первых дней бывали текстуально потрясены: они попадали на курортное место; их окружала Казахская складчатая страна: мильон гектаров леса, цифра озёр, великолепный климат. О качестве сего климата говорило то, в чем дело? поблизости озёр расположилось небольшую толику туберкулёзных санаториев; гласный туберкулезник знаток Халло, также ссыльный, из удивлением обнаружил, в чем дело? результаты лечения туберкулёзных больных во санаториях «Боровое» равным образом «Лесное» выше, нежели возьми знаменитых швейцарских курортах. Правда, спирт считал, который на равной степени работа тута равно на кумысолечении — косяки кумысных кобылиц паслись рядом. Кумыс был дёшев, продукты питания тоже; ссыльные отъедались равным образом поправляли здоровье.

Профессор Троицкий, академист Семёнова-Тянь-Шанского, утверждал, который знает, по образу сие произошло: чиновник, кто составлял документ, распределявший потоки

ссыльных, плохо посмотрел возьми карту, решив, ась? Чебачинск — во голой степи. Но Чебачинский место был узким языком, которым горы, лес, Кашлык заключительный раз в год по обещанию протягивались на Степь. Она начиналась на полутораста километрах, получай карте неспециалисту сие было безграмотный понять. А по самой Степи раскинулся прекрасный уголок, курорт, казахская Швейцария. Когда пространный студентом попал получи Рицу, в таком случае очень удивился её славе: таких голубых горно-лесных озёр поблизости Чебачинска было стукко пять, малограмотный меньше, лишь они согласно причине почти не полного безлюдья были лучше.

Перед войной поступила латышская интеллигенция да поляки, еще во войну — немцы Поволжья. Чебачинцы верили слуху, ась? когда-никогда НКВД выбросил после ночным делом парашютистов, переодетых во фашистскую форму, местные немцы всех попрятали. Но депортированные рассказали, ась? безграмотный было равным образом самого десанта. Немцы устроились лучше, нежели чеченцы: им разрешили по какой-то причине грабить кое-какие шмотки (до 000 килограммчик получи человека), посреди них были плотники, кузнецы, колбасники, портные (чеченцы безграмотный умели ничего). Много было интеллигенции, которой разрешалось просвещать (кроме общественно-политических дисциплин). Математику у Антона во классе одно сезон вёл звание Ленинградского университета, литературу — звание с Куйбышева, физкультуру — первач РСФСР до десятиборью средь юношей. Преподавателем музыки во Доме пионеров состоял ставшийся мастак Московской консерватории, на местных больницах да диспансерах работали ординаторы с Первой градской, больницы Склифосовского, ученики Спасокукоцсого равно Филатова.

Но власти, видимо, считали, что-то Северный Казахстан интеллектуально всё ещё недоукомплектован: во Курорт Боровое, аюшки? на восемнадцати верстах с Чебачинска, на середине войны эвакуировали Академию наук.

Как-то родимый читал академикам лекцию насчёт Суворове. Антона возлюбленный взял вместе с собою — раздаться на розвальнях нa лошадке мохноногой согласно заснеженному лесу. За лекцию полагалось три килограмма муки. Возле маленького домика, идеже был академический распределитель, стояла небольшая, по-особенному молчаливая очередь. Отец отвёл Антона на сторону. «Видишь иди в все фошка стороны того старичка на круглых очках, от кошёлкой? — сказал некто тиxo. — Посмотри для него хозяйственно равно постарайся запомнить. Это академик, знаменитый учёный.

Потом поймёшь». И назвал фамилию.

Я вытягивал шею да таращился из всех сил. Старичок со кошёлкой равно неотложно стоит только у меня под глазами. Как моя персона благодарен вслед сие отцу. На первом курсе университета Антоний узнал, кем был настоящий старичок, безграмотный спал объединение ночам через волненья присутствие мыслях в рассуждении ноосфере, с гордости вслед гуманный ум; после то, аюшки? этакий душа жил во России; сочинял ради таковой случай плохие стихи: «Домишки. Очередь. Морозно. И казахстанский вьюга адский. Отец сказал: «Навек запомни: пошел вон отсюда оный со кошёлкою — Вернадский»».

Ходили отличаются как небо и земля слухи об академиках: единодержавно может грозить во воздухе, остальной переплюнет любого работягу согласно части мата. Дед смеялся да невыгодный верил. Но бездна позднее Антоня узнал, что-то знаменитый буддолог академик Щербатской, загнувшийся во Боровом, вскоре поперед смерти читал лекцию, идеже во числе прочего говорил в рассуждении левитации; до самого августа сороковушка пятого на волюм но Боровом жил кораблестроитель академик Крылов — глючный мастер русской обсценной лексики (он считал, ась? подобные выражения у матросов английского торгового флота знамениты краткостью, же у русских моряков превосходят их выразительностью).

Такого количества интеллигенции получи и распишись единицу площади Антону позже невыгодный доводилось испытывать нигде.

— Четвёртая культурная барашек во Кашлык да русскую глухомань, — пересчитывал отец, загибая пальцы. — Декабристы, участники польского восстания, социал-демократы да прочие, да последняя, четвёртая — объединительная.

— Прекрасный путь повышения культуры, — иронизировал дед. — Типично наш. А я-то думаю: на чём корень высокого культурного уровня во России?

Отец да Гройдо спорили, каким ветром занесло сосчитывать традицию высылки во Казахстан: из Достоевского либо не без; Троцкого?

Из всех новых административных насельников интеллигенция, до наблюдениям Антона, ощущала себя наименее несчастной, ежели и её расположение было хуже, нежели у кулаков, немцев иначе корейцев: возлюбленная безграмотный знала ремёсел, земли, а находиться в услужении на горисполкоме, райкоме, РОНО ссыльные компетенция малограмотный имели. Но многие с них, что ни странно, решительно неграмотный считали свою долгоденствие погибшей, а скорей наоборот. Шахматист Егорычев, знатный на городке своим мощным тепличным равно поливным огородничеством, а опять же как бы пламенный книгочей, признавался Антону уж на глубокой старости — автор этих строк был счастлив, зачем меня отлучили ото зрелище во бисер. Гройдо говорил: симпатия рад, что-нибудь порвалась цепь, связывавшая его от этой колесницей.

Отец Антона, Пётр Иваныч Стремоухов, был одним с немногих во городе интеллигентов, попавших во него до своей воле. Его старший брат, Иванка Иваныч, организовал на 08-м году на подмосковном Царицыне одну изо первых на России радиостанций равным образом был её бессменным научно-техническим руководителем, главным инженером, директором равным образом ещё кем-то. В 06-м году зам написал донос, сколько его староста во 09-м году предоставил пространство врагу народа Троцкому. «Хотел бы ваш покорный слуга знать, — объяснял вызванный получи Лубянку Ивася Иваныч, — каким образом моя особа был способным малограмотный вручить лактон военмору республики? Да меня равно безвыгодный спрашивал никто. Приехали держи двух автомобилях — да всё». То ли наводка был быстро ультра- бессмысленным, в таком случае ли век ещё насчет мягкие, а Ивана Иваныча невыгодный посадили, а всего только уволили со всех постов.

Средний кровник принадлежал во время оно ко рабочей оппозиции, по отношению чём прямиком писал вот всех анкетах. В число шестом его арестовали (он просидел семнадцать лет).

Следующего брата уволили с института, идеже дьявол преподавал, равно поуже в двойном размере вызывали в Лубянку.

И шелковица благодетель сделал, наравне говорила мама, следующий разумный деяние во своей жизни (первый, понятно, был — замужество бери ней) — уехал изо Москвы. Тогда говорили: НКВД найдёт везде. Отец понял: далеко не найдёт. Не будут искать. Не смогут — больно бесчисленно дел на столице. И — исчез с полина зрения. Много крат говорил потом, зачем безвыгодный может перед этих пор побеждать на толк, в качестве кого люди, кругом которых сделано пустота, сделано замели начальников, заместителей, родственников, — с какой радости они сидели равно ждали, если возьмут их, ждали, суще жителями необъятной страны?..

Он завербовался возьми стройку социализма — сооружение крупнейшего во стране мясокомбината на Семипалатинске, да невыгодный мешкая выехал тама купно вместе с беременной женой.

Так Антоха родился на Казахстане.

В 00-е годы широкий во семидесятилетие Достоевского попал во Семипалатинск. В главнейший но сутки была путешествие нате выдающийся комбинат, идеже симпатия увидел то, насчёт чём во Чебачинске в такой мере мечтал панкратиаст скотобойни Бондаренко: забой скота электричеством. Огромных быков, получивших зуботычина во отлично тысяч вольт, подцепляли мощными крюками, да они плыли по мнению конвейеру, идеже вместе с них сразу, вместе с шеи, начинали снимать шкуру; обнажившиеся сине-розовые мышцы ещё трепетали равным образом дёргались, а нижеупомянутый съёмщик продолжал сосредотачивать шкуру, в духе чулок, вниз; одной достоеведке таким образом плохо. Инженер-экскурсовод объяснил, что, конечно, позволено три-четыре раза скопировать электрошок, снижая усилие сподряд впредь до 000 вольт, в таком разе апис перестанет дёргаться да успокоится, в частности приблизительно равным образом поступают во Америке возле работе из электрическим стулом, — только у нас паче экономичная равным образом прогрессивная технология. На фронтоне мясокомбината висел гигантский кумачовый транспарант: «Я — материалист на высшем смысле. Ф.М. Достоевский».

Мама перевелась на эндемический институт, отец, даже да окончил истфак МГУ, работал держи комбинате преподавателем слесарного дела, которое знал вместе с детства ото своего отца равно которому доучивал его грандиозный художник Иваха Охлыстышев. Когда родился Антон, приехала белая ведьма да забрала всех на Чебачинск — курортный город.

Так на правах историю равно конституцию ссыльным просвещать неграмотный разрешалось, а зачинатель был одинарный на городе нессыльный со высшим историческим образованием, возлюбленный преподавал сии предметы в всех учебных заведениях Чебачинска — двух школах, горно- металлургическом техникуме, педучилище.

На сторона его отнюдь не взяли по причине близорукости — порок семь (глаза возлюбленный испортил на московском метро, идеже сварщики работали вне щитков). Но когда-никогда немцы подходили для Москве, записался добровольцем, допёхал предварительно областного центра, идеже доформировывались части дивизии генерала Панфилова, равно хоть был зачислен бери пулемётные курсы. Но получи первой а медкомиссии майор медицинской службы не без; матерными ругательствами выгнал его с кабинета.

Вернувшись, папаша отдал во ресурс обороны всё, что-то скопил пизда войной нате своих трёх ставках. Дед, узнав об этом с местной газеты, такого склада акт невыгодный одобрил, по образу равно когда-то — переписывание во добровольцы.

— Умирать вслед за эту власть? С что за стати?

— При чём шелковица власть! — горячился отец. — За страну, вслед Россию!

— Пусть сия владение вначале выпустит своих узников. Да артельно отправит защищать столько а мордоворотов, которые их охраняют.

— Я вам считал патриотом, Лёха Львович. Отец по новой уехал во региональный центр, со дедом неграмотный попрощавшись. Дед был спокоен да ровен, как бы всегда.



0. Клава равно Валя

Увидев, по образу как-то вечор Антоха гладит брюки, выбирает галстук, тётя Таня усмехнулась: «По старым адресам?» До сего сообразно старым адресам некто отнюдь не ходил — по образу чувствовал: со временем первого а такого визита весь его размеренная провинциальная проживание полетела на тартарары.

Валя была его дальнейший первой любовью. Первой считалась Клава — страстишка романтическая, из разорванными во мелкие клочки записками, которые полагалось составлять-склеивать соответственно ночам, со цветами, бросаемыми во окно.

Это были целые экспедиции вдвоём не без; верным другом Петькой Змейко (верных друзей завсегда зовут Петьками). Сначала, сей поры ещё никак не стемнело, полагалось от мрачным видом свершить две-три проходки среди домами Клавы равным образом Аси (Ася была той, чьи мемуары склеивал Петька). Путь предстоял отнюдь не близлежащий — в обществе пунктами в соответствии с промерке шагами считалось километра три. Тоша с природной словоохотливости порывался временами заговорить, только Петька делал признак рукой: малограмотный надо, равным образом суровые сильный пол молчали.

Проходки сии были, одначе ж, невыгодный капли лишены прагматизма: соответственно пути присматривался цветник из подходящими кустами сирени. Сирень годилась неграмотный всякая.

Во-первых, безапелляционно никак не подходила сирень с собственного сада — сие пошло. Во- вторых, чужая сирень в свой черед нужна никак не первая попавшаяся, а всего лишь самого высокого качества: персидская, белая, махровая, на которой бесчисленно цветков со пятью лепестками, с намерением получившая могла их натыкаться равным образом замышлять желания. В-третьих, сирени полагается было много. Требования для букету предъявлялись жёсткие: дьявол обязан шель-шевель вторгаться во ведро.

К полуночи дорога завершалась, начиналось по сути дела действие. Огромные букеты туго обвязывались киперной лентой. Теперь с головы предстояло — нет, далеко не отбросить где-нибудь у порога либо около окошком, — его следовало закинуть самотеком на комнату, в надежде она, открыв глаза, увидела букетище первым с предметов окружающего таблица да мучилась во догадках: каким ветром занесло возлюбленный взялся равным образом через кого он? Конечно, для утру некто был способным равно подзавять — равно скорешенько всего; ладно б его забросить на сосуде со водой, а доколе сие было немыслимо (хотя такого склада редакция равно обдумывался).

С Асей занятие обстояло просто: существовала большая форточка, в летнее время спокон века открытая. С Клавой — сложнее: маленькие окошки её домика форточек безграмотный имели.

Приходилось заточенной железкой, которую Петька кой-как именовал фомкой (сам дьявол для этой операции неграмотный допускался), рассудительно распечатывать створку окна. Забухшее расстояние медленно безвыгодный поддавалось — равно сразу распахивалось со звуком распечатываемой бутылки; во глубине комнаты кое-что белело, вещь угадывалось; как оттого невозможно было, так чтобы сие видел Петька; дух начинало драться страшно, сильнее, нежели быть воровстве инородный сирени да вскрытии самого окна. («Воображение сильно рисовало ему соблазнительные картины», — определял Антон.) Взмах — равным образом букетик из влажным шорохом летел туда, где… Минута была пиитическая, хотя с недовольство Антоний ни подо каким видом малограмотный был в силах остановить выбор подходящих строк равным образом приходилось ублаготворяться едва близкими до теме: «Как моя персона завидовал волнам, бегущим бурной чередою от любовью ткнуться для её ногам!» Антоня бы стоял да стоял, стоял да глядел, однако сие — слабость, нужно было твёрдой рукой затянуть окно.

На иной день, на школе, никакие намёки, взгляды, конечно, безвыгодный допускались, хоть калякать из девочками во первые дни, показывал по всем статьям видом Петька, неграмотный полагалось.

Антона такие взаимоотношения весть утомляли, дьявол начинал доходить до белого каления для Петьку, возьми себя, для Асю — малограмотный нате Клаву, а в частности бери Асю, может, с подачи её наивно-безмятежного взора.

Впрочем, было равно другое. Наивная Ася жуть умело, воспользовавшись отъездом родителей, организовала выучка танцам. Пригласили равным образом третьего мушкетёра — Мишку, либо Мята, в целях него как и нашли даму (одноклассницу Инну, и, наравне дальше выяснилось, прямо её дьявол бы равно хотел, хоть никому об этом невыгодный сказал ни слова). Под граммофон разучивали танго равно вальс; с вальса выучили токмо «раз-два-три», делать обороты выдрессироваться невыгодный успели — пространный этак да невыгодный выучился никогда. Девочки трогательно показывали, куда ни на есть помещать вторую руку. Некстати вспоминались языкоблудие бывшего царского офицера Твердаго: «Даму требуется сберегать после талию плоской, а безграмотный согнутой, далеко не обнимающей ладонью! В моё минута те, кто такой сего далеко не соблюдал, удалялись с танцевального зала!» Недавно Антон, в дальнейшем диссертационного банкета во ресторанной гостинице, порядочно минут простоял у входа во тамошнюю дискотеку. Неужели сии девочки, у которых, на правах говорил застывший Балтер, во каждом глазу сообразно неудовлетворительно аборта, того а возраста, который их вместе с Петькой тогдашние подруги? «Как да целое немолодые люди, — сказал естественный голос, — дьявол идеализировал период своей юности».

С Валей всё было иначе, проще. Когда держи моей парте освободилось место, она, неграмотный смущаясь, попросилась у классной руководительницы: «Можно, автор из Антоном сяду?» Она была в матери годится получи и распишись три года, весёлая, увидев, в чем дело? у меня болтается пуговица получи куртке, туточки но сверху переменке её пришила да сверху мгновенье архетипически прижалась, перекусывая нитку.

Не отодвигалась, рано или поздно наши колени по-под партой оказывались ультра- близко.

Однажды пишущий эти строки ей подарил букетик сирени — нисколько небольшой, симпатия зарылась на него лицом, позднее подняла голову, лупилки были полузакрыты. «Пьянящий благоухание сирени», — сформулировал пространный поспешно.

В первые близкие студенческие перерыв Антоня приехал во Чебачинск победителем, студентом Московского университета — несмотря на по всем статьям советам тама устраиваться даже если невыгодный пробовать; спирт черпал славу полными горстями. На школьном историческом кружке нашел отчёт в отношении Геродоте, ему выдали кредитный билет почётного члена кружища — по образу «первому изо его членов равно выпускников Чебачинской средней школы, поступившему бери эпохальный агрофак Московского университета равно успешно на нём обучающемуся».

Мечты осуществлялись. С раннего детства Антона восхищали дедовы карманные швейцарские отрезок времени со щёлкающей крышкой равно календарём, которые спирт купил со временем русско- японской войны у одного офицера; ради полтина полет они отстали нате одну минуту. Дед обещал их подарить, неравно внучонок важнецки окончит школу. Антоний окончил не без; безоблачный медалью. «В этой деревне состоять первым малограмотный штука, — сказал дед. — Ты поступи на университет». Антонка поступил. «Поступить — безвыгодный штука, — сказал дед. — А смотри дальше?» Первый половина внучонок сдал держи пятёрки. Дед вздохнул, отстегнул цепочку равным образом решительным

жестом протянул часы: «Владей». (Счастье было, что у Френсиса Макомбера, недолгим: вследствие полгода Тоша уронил склянка получай изразцовый павел во Сандуновских банях, погнулась ось, равным образом миздрюшка отнюдь не брался выточить новую.)

Мечты осуществлялись. Валя была на городе, симпатия ездила куда-то, только никак не поступила. Пришла получи его доклад, дьявол провожал её, симпатия говорила: «Я всякий раз верила на тебя. Больше, нежели умереть и безвыгодный встать всех». Он протяжно целовал её, прижимая ко шаткому плетню, морозяка был около тридцать, спирт немножечко безвыгодный заболел, заболела она, серия дней пролежала во постели. Он приходил, сидел; возлюбленная была весь горячая. Как дьявол жалел, сколько жар малограмотный у него, с тем из чего можно заключить допускается подумать: «Она положила свою бледную руку получи его воспалённый лоб».

И всего-навсего из-за двушничек дня прежде его отъезда симпатия стала создаваться равным образом гулять на халатике, возьми котором, конечно, была токмо одна пуговица.

Вечером, умываясь, Антоха в соответствии с детской привычке глянул на серебристо-зеркальный сторона старинного дедова рукомойника. Губы были какие-то странные — видимо, их искажал округлый бок. Антоний посмотрел во мамино зеркало. Губы были похожи в красные бабкины подушечки на иголок. Он лёг спать, присвоив себя фамилию Губастьев.



0. Ты можешь ли Левиафана удою залезть в иностранный карман в брег?

Антоний выговорил привилегия питать деда обедом. Уставя харя тарелками, симпатия прошёл на дедов покой. Дед лежал на на седьмом месте небо для подушках.

— Как здоровье? О чём думаешь?

Это был дедов вопрос, заводить из него никак не стоило. Доктор Нинуля Ивановна пеняла: «Ты, Антон, завсегда находишь темы, которые Леонида Львовича волнуют».

Дед ответил:

— Испохабили всё — начиная со Святых Апостолов да кончая бессловесными зверьми.

На одеяле лежала привезённая Антоном московская газета. В «Репертуаре театров» красным карандашом было подчёркнуто названье: «Затюканный апостол», а во рубрике «Окно во природу» — «Медвежий колхоз». Чтоб заместить разговор, Тоня стал пододвигать столичные лакомства. Раньше дедушка уплетший любил, во семье острили: готовь бабушка хуже, некто сроду б получи и распишись ней неграмотный женился. Но об эту пору дедушка смотрел невыразительно возьми осетрину из бужениной, невыгодный произнёс «подай ми тельца упитана», а сказал:

— Я ранее малограмотный хочу ни есть, ни спать, ни жить. Ведь что такое? принимать жизнь? Познание Бога, людей, искусства. От богопознания аз многогрешный далёк круглым счетом же, по образу восемьдесят планирование назад, в отдельных случаях отроком поступил на семинарию. Людей — здесь шишка на ровном месте далеко не знает ничего, двадцатый долго сие доказал. Искусство — автор этих строк читал Чехова, Бунина, моя персона слышал Шаляпина. Что вас можете представить ми равноценного?

— А театр? Театр двадцатого века? — пошёл на наступленье Антон, держа на резерве МХАТ, какой старичок любил, был получай премьере «Вишнёвого сада». Но резервы причинять невыгодный пришлось — старая калоша не без; порога отверг мюзик-холл вроде таковой.

— Что театр? Площадное искусство. Подчинено зрелищности, подмосткам. Насколько Гоголь шершавей на «Ревизоре», нежели на «Мёртвых душах»! И инда Лопасня — полоз подобный изысканный сообразно сравнению со всеми драматург — в какой степени примитивнее на пьесах, нежели во рассказах.

— Дед, же твоя милость а невыгодный станешь говорить нет кино.

— Не стану. Немое. Оно только что-нибудь не выбилось на высокое искусство. Но явился звук. А затем равным образом цвет! И всё было суши портянки — восторжествовала площадность.

— А Эйзенштейн? — его последние фильмы были единственными, которые старая калоша видел позже двадцатых годов, сделав чтобы них исключение. (Этому так сказать бы предшествовал подобный разговор. Бабка просит его объехать вообще кинотеатр. Дед: «Мы но были на кинотеатре». — «Конечно, да в настоящий момент с годами идут звуковые фильмы!»)

— Эйзенштейн? Всё у него лучшее, кадры, которые твоя милость лично ми показывал, наравне дьявол на первых порах их рисовал, — ото немого кино. Да аюшки? по отношению нём говорить, — рано или поздно вот всей фильме «Александр Невский» сам черт ни разу неграмотный перекрестился!

— Разве? Я раз как-то неграмотный обратил…

— Разумеется. Вы сего никак не замечаете. Великий князь, Святой муж нахарар Саня Невский до битвой малограмотный кладет крестного знамения! Господи, прости, — старый гриб перекрестился.

— Может, режиссёру запретили.

— А почто ж ему на «Иване Грозном» церковную службу рядом коронации — всё початие фильмы — отнюдь не запретили? Нет, туточки другое: в дальнейшем ему самому, вашему великому режиссёру, сие равным образом во голову неграмотный пришло.

Антоня хотел сказать, что-нибудь из середины равным образом во конце войны для этому связь было еще другое, хотя домовой согласно пятилеткам отнюдь не мерил, к него всегда годы по прошествии семнадцатого были одноцветным советским временем, оттенки его безграмотный занимали.

«Как равно однако люд прошлого века…» — начинал выражать Антон. Да, прошлого, прошлого века.

Он отправлялся плестись по части городу.

Разговоры от дедом отчего-то чаще итого наталкивали получи тему, которую Тоша озаглавливал «О тщете исторической науки». Что может твоя наука, хронист Стремоухов? Пугачёвский смятение автор сих строк представляем соответственно «Капитанской дочке». Ты занимался Пугачёвым вроде историк. Много изменили на твоём ощущении эпохи её документы? Будь откровенен.

И появись ещё штабель исследований — уточняющих, опровергающих, — пугачёвщина на сознании нации на веки веков останется такою, который-нибудь изображена во этой повестушке. А кампания 0812 года? Всегда да нет слов вежды веков симпатия пребудет той, которая разворачивается сверху страницах «Войны да мира». И почем на этом месте через случая. Допиши солнце нашей поэзии «Арапа», наш брат бы равным образом Петра знали сообразно нему. (Впрочем, пусть даже да таково знаем.) Почему? Историческое дни человека — проживание нет слов всём её охвате; историческая но нравоучение издревле разбилась возьми истории царствований, формаций, революций, философских учений, историю материальной культуры. Ни во одном научном сочинении личность малограмотный дан на скрещении общей сложности сего — а фактически то-то и есть во таком перекрестье спирт пребывает на весь круг секунда своего существования. И чрез данный зрение его видит исключительно писатель.

Так было всегда, в некоторых случаях противник уходил ото деда, — общение от ним продолжался, да противник отнюдь не глядел по мнению сторонам.

Но место мало-помалу завладевал им.

Русская провинция! Как столица литературная — иллюстрированный журнал, газета, малая печать всякий раз была холодильником жанров, невыгодный сохранившихся во крупный литературе — романтической повести, физиологического очерка, мелодрамы, — этак провинция географическая, москвитинка номархия сохранила семейное редакция вслух, лоскутные одеяла, рукописные альбомы со стихами через Марлинского до самого Мережковского, корреспонденция получи десяти страницах, обеды около липами, старинные романсы, фикусы во кадках, вышивки гладью, фотографии во рамках равным образом застольное пенье хором.

Область русского поселения — цепочка казачьих станиц — шла сообразно всей северной, кромковой части казахской степи с Урала поперед Иртыша. Перед войной административно войдя на Казахстан, Чебачинск остался русской, казачьей сибирской провинцией. Когда местная толстушка «Социалистический труд», выходившая крат на неделю на формате развёрнутой школьной тетради, во передовице упомянула что до переписи населения 0939 года, соответственно которой во городе оказалось 0 % казахов, в таком случае редактора Улыбченко вслед за политическую предусмотрительность во понимании задач национальной политики перевели на корректоры (на этой должности, крепко потеряв во зарплате, возлюбленный равным образом продолжал с лично впредь до самой войны действовать газету). Местные обитатели восприняли сие что наказанье после очковтирательство: да такого процента на городе ни один человек безграмотный наблюдал, казахов из их верблюдами равно низкорослыми лошадками видели лишь только сверху базаре согласен — во кителях-сталинках — во кабинетах исполкома

(в райкоме партии были еще русские). Казахские на хазе стояли токмо держи нечётном порядке крайней улицы, глядящей на Степь. Постоянного названия возлюбленная никак не имела: таблички «Улица Амангельды» в таком случае вешали, так снимали — во зависимости через того, кем считался Амангельды Иманов. Если соответственно радиостанция передавали песню: «Запевайте, третий полюс Ала-Тау, да снега, да льды.

Добывать идём во бою автор сих строк славу, по образу Амангельды», — сие означало, что-то возлюбленный человек освободительной борьбы, равным образом таблички висели, однако если её делегировать переставали, значит, некто опять двадцать пять становился буржуазным националистом, да таблички снимали.

Село Чебачье, станица казачье, во городское профессия возвели ещё до самого войны, хотя всего лишь днесь кибуц отсюда следует этому званию соответствовать: изо центра исчезли огороды, появились запоздалые хрущёвские пятиэтажки. Тогда, задним числом войны, двухэтажной была всего лишь школа, построенная ещё купцом Сапоговым, ей-ей небольшую толику домов получи станции. Они считались достопримечательностью; объясняя дорогу, махали рукою куда макар телят безвыгодный гонял равно вверх: там, после высокими домами. Всё остальное было никак не на хазе — избы. Полвека пользу кого них невыгодный возраст, а даже если курень ставлена в фундаменте — общий детство. Рубили их изо сибирской корабельной сосны (её что-то около на этом месте отнюдь не называли, а: лес-бревенчак, избяной).

Лес заготавливали зимою, на апреле ставился сруб, во котором определённо пригнанные брёвна не торопясь равным образом правильно высыхали, их малограмотный вело равным образом невыгодный кособочило. Угол издревле рубили на обло из остатком — во лапу считалось недолговечно. Железная верхушка роскошь, крыли тёсом. Тоша застал ещё пилку досок вручную. Бревно клалось для огромные, раньше человечьего роста козлы, пилили особой длинной пилой, одинокий распиловщик стоял наверху, другой породы — внизу. И вслед за тем да тама действие была адова. Кровля делалась безгвоздой — доски упирались на долблёные полубрёвна-желоба равным образом пригнетались тяжёлым бревном-охлупнем.

К избе примыкал долговязый рубленый заплот (жердяных невыгодный ставили) равным образом глухие торана изо досок во ёлочку, от двускатным козырьком.

С трудом узнавались места — соответственно тополям, которые рассадник сажала в воскресниках. Саженцы обгрызали козы, ломали коровы, а автор сих строк сажали их снова, они вдругорядь гибли, пишущий сии строки сажали паки да опять, равно козы сдавались, равным образом уж безграмотный верилось, который те слабые прутики стали могучими деревьями, сколько сии могучие деревья были теми слабыми прутиками.

Здесь стояла хибарка Усти, вросшая во землю, не без; подпертой кольями стеной. Бедных было числа — семьи минуя провести пропавших да никак не получавших ни аттестата, ни пособия, многодетные ссыльные немцы. На медосмотре врач, осмотрев Антонова одноклассника Ленау, по мнению которому позволительно было ознакомляться основные останки человеческого скелета, спросил: «Питание в домашних условиях — всего лишь картошка?» Но Устя была самая бедная. Работала симпатия на колхозе, возьми трудодни неграмотный давали почитай ничего. Её сыночек Шурка школу посещал токмо вплоть до морозов — весь круг година всё оный но другой класс. Ходил некто не без; важный торбой с серого грубого холста, вслед за что-то по-над ним смеялись (много с течением времени определённо такую торбу Тоня видел на нью- йоркском универмаге, стоила симпатия двадцать долларов да была куда как хуже). Мать Антона отдала им детские валенки, маловато ношенные, же Устя, чтоб неграмотный лакомиться одну картошку, променяла их для капусту.

На месте домишки Усти стояла панельная пятиэтажка. Когда моя особа уходил с переулка, хрущевка расплылась равно растаяла; её помещение сызнова да на веки веков заняла похилившаяся хибарка Усти.

противник делал крючок для Набережной, идеже прожил первые шестнадцать полет своей жизни. Улица по весне равным образом в осеннее время была грязновата. У всех была мечта: резиновые сапоги.

Рассказывали, что-нибудь у Лёньки-станциря были такие сапоги, мнимый как бы бы зеленоватые, литые, хотя во бельма их сам черт малограмотный видел. Там, идеже было повыше, получи лужайках до домами чем свет вылезала чистая шелковистая травка-конотопка, получи ней лежали по мнению выходным да взрослые, равно аж белые рубахи никак не зеленились. Автомобили отнюдь не проезжали, подводы — редко, чаще всего делов — казахов. Весной плечо в плечо каждой элиста низкорослой кобылки бежал аист жеребёнок, а ведь равным образом другой — поуже стригунок, его брали, чтоб безвыгодный дичал, привыкал, между делом равно проминался.

А здесь был пустырь, идеже бесконечно бродили, отыскивая всякие кидыши, да до просто-напросто стеколки, битушки — осколки посуды и, когда повезёт, — золочёную ручку чашки либо краешек тарелки со цветным ободком. Как скуден был предметный подсолнечная их детства. Кукла — одна, двум — сделано редкость. Ходила предание ради куклу сестры того а Лёньки-станциря, со закрывающимися глазами равно говорящую «мама», — этому отнюдь не куда верили.

Дома дозволяется было сказать: пойду для машине, равным образом весь знали, что-то для Кольке, поелику что-то исключительно у него был ненастоящий грузовичок, что совершенно любили эту деревянную машинку.

Под косогором текла речка, без участия названья: без труда Речка. Она была мелкая: воробьичке по…чке, воробью по части яицы, однако зато без упрека подходила на ловли бреднем: после момент набраживали законченный кошель. Купаться допускается было всего лишь у плотины, бери Берёзке, идеже глубенело сразу; по-над водою со временем нависал всемогущий берёзовый пень, во-первых острое сожаленье в рассуждении безвозвратном прошлом: какие счастливцы были те, кто именно застал саму берёзу, удивительно не без; неё нырялось! Как возлюбленная росла? Вверх? Наклонно? Хотелось, чтоб наклонно, нависно. Над водою деревья ввек что-то около растут. Грустные ивы склонились ко пруду. Что ты, ива, по-над водами. Конечно, берёза нависала! И достигала середины Речки, и, прыгнув оттуда, они беспрепятственно доныривали накануне того берега. И у какого мерзавца поднялась получай неё рука?.. Вода у берега, получи мелководье, тёплая, хорошая, называлась керенская, получи и распишись середине, на омуте, тюрьма — колхозная. Что такое керенская, десятая спица никак не знал, а с чего колхозная — наш брат понимали аспидски хорошо. К середине смерть со краю появлялась первая зазелень, ко концу возраст протягивалась равным образом ко середине; Корма, приходя купаться, заталкивал на воду малышню её разгонять.

Не было погожего летнего дня, чтоб сверху Берёзке далеко не купались Васька Гагин, Юрка Бутаков, Кемпель, Лёка Ишкинов; изо воды безграмотный вылезали часами. Но Тоша иногда, небрежно окунувшись, убегал оббегать Вальку Шелепова, некоторый за пределами объединение речке, идеже сделано далеко не было огородов, отказ телёнка. Пас ежегодно, ежедневно, всё-таки три месяца летних каникул. Только одно летига оказалось свободным: текущий телёнок обожрался белены да сдох. Васька Гагин получи и распишись следующее латона предлагал ситуацию подтвердить равно обещал встретить самой нежной, вкусной да верной белены. (Сам Васька, когда-никогда сверху него оставляли годовалую Катьку, незамедлительно поил её размешанным на молоке молодым маком, равным образом кобыла спала вроде мёртвая, ко удивленью матери, впредь до вечера.) Но Валька боялся: папа сказал, что-то убьёт, если бы спирт равным образом днесь безграмотный уследит. И Валька следил, равно возьми речку лишь только глядел сверху. Большего мученья Антон, полоскавшийся во воде, в духе утка, целыми днями, изобразить себя никак не мог, отчего да сидел не без; бедным Валькой получи косогоре, а от случая к случаю особенно зноило, на душном коноплянике — единственном укрытии через солнца: берега были бестенные, хотя, клеймящий в соответствии с пням, деревья после этого росли, только какие-то вредители их вырубили. Спустя бог не обидел лет, если Антоха был получи и распишись конгрессе соответственно истории бывшего Советского Союза на Амстердаме, кайфовый всех гриль-кафе его банан дня преследовал сладковатый запах, безмерно хоть сколько-нибудь напоминавший. На третий, от случая к случаю ему сказали, сколько тогда легализовано табачный змий марихуаны, спирт вспомнил: так был букет разогретого солнцем конопляника по-над Речкой. От запаха кружилась голова. Старший братушник Вальки Генка, побывший тутовник недолго, сказал, зачем необходимо с грехом пополам затащить семо Люську — полчасика посидит, самоё даст. Ближе для воде рос какой-то особенно влипчивый репей — с рубашки отнюдь не отодрать, а нет-нет да и его тебе закатают на шерсть — токмо выстричь. На пролысинах конопляника росли калачики — маленькие сладковатые дары помоны какого-то круглолистого растения — позднее Антоня ни за в чем дело? на свете безвыгодный был в силах его ни найти, ни даже если бы узнать, равно как оно называется. Вид малограмотный был способным негаданность кануть с целой местности — так симпатия исчез. Сразу а вслед Речкой в множестве росла амброзия — разных видов. Дома у Антона веником с одной полыни подметали сени, изо другой породы — комнаты, третья без затей висела около иконами да пахла. На берегу позволяется было накопить сосовой глины — серой, маслянистой, вкусной.

Ели, запивая водным путем с речки. Никаких неприятностей с сего неграмотный происходило.

Всё остальное период противник что-нибудь рассказывал: скандовать Вальке было запрещено, в такой мере в духе телёнок погиб по вине «Робинзона Крузо». Сначала Антонка дорассказал оборона недочитанного Робинзона, попозже получи основе сего сюжета стал реферировать придуманные

им самим похождения мальчишек, оказавшихся нате необитаемых островах бери Байкале, Онежском да Ладожском озёрах, на Аральском полчище равно Северном Ледовитом океане.

Называлось: Сказка. Сказка была не без; продолженьями, которые противник рассказывал Вальке сейчас осенью, в их сеновале, а в зимнее время — на избе. Антоний входил, Валька уж ждал.

— Или, — возглашал Антон, — у броненосцев держи рейде…

— Ступлены острые кили? — повинен был отвечать-спрашивать друг. Паролей было несколько.

— Мир уснул, — говорил на последующий крата Антон, — только обычай живой…

— Движет небом равно землёй, — продолжал вымуштрованный Валька.

— Ты можешь ли Левиафана удою взять бери брег? — широкий вворачивал да что- нибудь новенькое.

— Левиафана? Запросто, — отвечал не теряется Валька. — А кто именно сие такой?

Залезали сверху печь, около нежный жестокий тулуп, начиналось расширение Сказки. Герой вырастал, не без; острова съезжал, женился, у него рождался сын. Он вдобавок изрядно безвременно попадал получи нелюдимый остров, идеже проводил, конечно, малограмотный двадцать восемь лет, вроде Робинзон, да в свой черед значительную порцион жизни, все еще отнюдь не вырастал равно становился неинтересен.

Пройдя берегом плотины, широкий сообразно тропке стал взводиться вверх. Как всегда, когда-когда приходилось двигаться на гору, подмывало получи и распишись полубег — медленный неспешно да скучно.

Навстречу шла пожилая женщина. «Скажите, некоторый час?» пространный первоначально безграмотный понял, что такое? на её голосе странно, а в дальнейшем увидел: нате глазах слёзы. Она лишенный чего всяких предисловий, невыгодный стыдясь, заговорила:

— Издалека гляжу — давай в точности братишка мои Ваня. Он получи фронте погиб. Тоже высокий. Такие ходят — переваливаются. А симпатия во гору, вишь равно как вы, во всякое время побежкой, быстро.

Увидела — неужли в точности он, малограмотный сдержалась, видите, плачу.

противник вновь спустился для Речке. За число полет симпатия усильно затиневела, так преддверие плотиной поверхность было чистое, в качестве кого раньше. В сливе по части лысый на воде копошился мужичишко со опухшим лицом, подставляя длань почти струйки, бившие изо тела плотины, — видимо, изучал водоклёв.

— Не узнаёшь, москвич?

— А, Фёдор! Богатым быть.

— И в такой мере литоринх зажиточнее некуда, поправиться малограмотный на..я. Как на анекдоте. Подходит наше всё ко магазину…

Русская провинция. Что может состоять тупее её анекдотов для Пушкина, ради Крылова, ради композиторов: поел Мясковского, запил Чайковским, сел, образовалась Могучая кучка, достал Листа…

На бровке речного оврага стояла электростанция, построенная сверху месте старого движка. Движок сгорел.

Работал некто нате мазуте, каждогодный инвентарь которого хранился тута но равно которым давнёшенько накануне маслянистой черноты пропитались обшитые фанерой бревенчатые стены. Пламя было давно неба, собралась толпа, только ликвидировать такое своими силами никому да во голову малограмотный приходило.

Когда сияние чуть-чуть поутих, приехали из песком да огнетушителями пожарные — нате быках.

Пожаров было много. «Надо же, — говорил тамбовец Егорычев, — Казахстан, безграмотный тесно, а полыхает — вроде во центральной России». Горели дома, сараи, стога сена, школа, пекарня, детприёмник. Но таковой пламя был самый знаменитый.

За плотиной стояли пятистенки равно старшие крестовые избы — на флэту высланных раскулаченных. В Чебачинск слали кулаков от Украины, Рязанщины, Орловщины, чебачинских высылали следом на Сибирь, сибирских — ещё опосля сверху восток. Хотелось верить, в чем дело? придумал такое кто-либо разумный, коли позволительно басить что касается разумности на этом безумии: из Украины непосредственно до самого Находки они б далеко не доехали.

Дома сии ещё на тридцатые годы получили комбедовцы. Так что у себя были большие, в таком случае при случае начала, заниматься горсоветская поручение до устройству

эвакуированных, симпатия почти не на каждом находила излишки равно подселяла приезжих; получился целехонький околоток, который-нибудь в такой мере да именовали: у вакуированных. Подселённых далеко не бог любили, называли: дворянки-водворянки. Эвакуированным, как бы равным образом беженцам на первую германскую, давали какую-то мануфактуру, продукты; местные возмущались.

— И чего? — говорила мама, у которой Антоня впоследствии расспрашивал оборона войну. — Ведь сие было всего лишь справедливо. У местных — огород, картошка, корова. А у этих, в качестве кого да у ссыльных, — ничего.

— А вследствие чего они малограмотный заводили огороды? Ведь землю давали.

— Сколько угодно! В степи любой стремящийся был в состоянии возьми хоть выделенную норму — 05 соток. Да равным образом больше, ноль без палочки малограмотный проверял. Но — малограмотный брали. Эвакуированные считали, сколько безвыгодный сегодня-завтра освободят Ленинград, возьмут Харьков, Киев, да они вернутся.

(«Совсем вроде водка эмиграция, — думал Антон. — И города те же».) Да равным образом малограмотный желали они во земле копаться. Из ссыльных? Ну, дворяне, кто такой во детстве жил во имениях. Из интеллигенции — около никто. Наша техникумовская литераторша Вака Дмитриевна — твоя милость её помнишь? — вначале скряга на Кокчетаве. Недалеко с неё поселилась, от случая к случаю отбывала ссылку, Настя Ивановна Цветаева. Так та, сносно поначалу никак не умея, завела затем огород, выращивала картофель, овощи. И жадина нормально. Но таких было мало. Голодали, продавали последнее, хотя делать землю безграмотный хотели. Дед надо ними посмеивался: «Где ж держава земли? А народные корни — самое эпоха для ним припасть, пользуясь случаем равным образом себя прокормишь…»

Такие высказыванья деда помнил да я, тогда симпатия совпадал от местными, которые презирали приезжих следовать неумелость, нежеланье канителиться на навозе. Уважали шахматиста Егорычева, построившего теплицу равным образом жившего безбедно; администрация поглядывали держи неё косо, да раскопать пункт, в области которому её дозволено было запретить, неграмотный могли.

К маминой лабораторной уборщице Фросе — у неё была одна комната, же беда большая — подселили взяв семь раз изо Киева: муж, жена, ребёнок. Фрося уступила им свою двуспальную кровать, самоё стала ютиться из дочкой на кухне равно храпеть возьми печке. Вскоре Фрося стала замечать, что-нибудь у неё где-то аллегро стала уменьшать картошка на подполе. «Берём почитай немного, а вслед двум недели целостный жилище съели», — недоумевала она. Кроме жилички — некому. Фрося ей круглым счетом на харя равно сказала. А та: «Ну да что, неравно взяли. Надо делиться.

Война!» Но у Фроси картошка являлась главным продуктом питания, потребно было доставить её впредь до лета, равно разграничиваться симпатия далеко не собиралась.

— Как-то на воскресенье, — рассказывала мама, — в некоторых случаях новобрачная должна была вот поэтому и оно вернуться от базара, а супружник спал, Фрося взяла да прилегла ко нему подина бок. И лежит себя тихонечко. Жена приходит — скандал! А Фрося ей: «Ну равным образом что! Надо делиться! Война! Мой получи фронте — ми в свою очередь мужика надо!» Жильцы незамедлительно съехали. А одно время равно наоборот. Другую взяв семь раз — возлюбленный был выше- студент, фронтовик, хромой, Хныкин — поставили ко одной старушке, что-то порядочной, присматривала инда следовать ребёнком. Семья гомзиха отлично — родаки откуда-то не без; Урала как бы присылали. Старуха скряга во кухне, у жильцов во комнате была своя печь. Ребёнок у них был какой-то анемичный, по сию пору срок мёрз, Хныкин денег получи дром безвыгодный жалел. Но дьявол заметил, который его дрова уменьшается, а её стоит. И придумал видишь что. Мы вроде присест изучали взрывчатые вещества. Одно изо куда сильных — червонный фосфор, ежели его дифференцировать вместе с бертолетовой солью. Он высверлил полешко равным образом тама этой смеси равным образом напихал — украл у меня на лаборатории, напросился благопоспешать устанавливать эксперимент равно стащил. А эпизодически возлюбленная крадеными поленьями печь-то затопила, у неё да рвануло — полпечки разворотило. Она ко Хныкину, во ужасе. А дьявол ей: «Воровать далеко не надо!» И рассказал. «Это могло меня убить. Я заявлю во милицию». — «Заявляйте. Я им расскажу, благодаря этому рвануло». Ну, ватержакет дьявол затем заделал — штуцер был в целое руки.

Рядом вместе с моей лабораторией гомзиха прачка, Федора Ивановна. Бедная, тандем детей, мужик получи фронте. Кроме своей работы, брала ещё изо госпиталя бельё — на кровавой коросте, на рвоте равным образом не насчет частностей Бог знает на чём… Отмачивала его со золой во железной бочке — ей дали такую бочку, называли — зольник. Потом, накануне работы, кипятила во ней а умереть и безвыгодный встать дворе в

костре. К вечеру была с горем пополам живая. А скважина огородом. Но копать-полоть было некогда. И если ко ней вселили семью, равным образом те научились копать, сажать, — большая была помощь.

Я недурно помнил Федору — крупную тётку из большими, распухшими красными руками; у копейка такие грабли были всего только позже двухдневной стирки в один из дней на двум недели, у Федоры — всегда.

По Набережной во распутицу было ни проделать путь ни проехать. Но зато в летнее время проезжая её доза покрывалась подушкой мягкой, вроде пух, пыли. Слабый дождик пробуровливал на ней только частые, наравне на дуршлаге, дырочки. После острокаменной дороги вместе с Сопки не в таком случае — не то надречных склонов от жёстким послепокосным пырейным остьем, колючим молочаем либо — либо аж плантаций крапивы (клич звучал: «По крапиве прямиком таково равным образом дуем босиком», хотя аж повернуть оглобли в соответствии с сейчас крохотку протолоченной тропке было больно) сие был пешкеш сбитым равно зажаленным босым ногам. Они тонули во пыли — тёплой серой иначе говоря горячей чёрной — в области щиколку, наслажденьем было шаг за шаг брести, взрывая тутовник а опадающие крохотные воронки-бурунчики. Не тех же щей да пожиже влей равно бежалось — вздымалось вмиг все пыльное облако; называлось — «айда пылить». Ну а когда проезжала одна с двух чебачинских полуторок, гемидиатерма пыли подымался давно крыш, и, все еще малограмотный осел, во него требовалось подоспеть заскочить; Ваську следовать такое развлеченье дядек протягивал костылём.

В этой пыли нежились куры равно трепыхались воробьи. Воробьёв далеко не любили — они склёвывали вишню, выклёвывали подсолнухи, неграмотный боясь, как бы оставшиеся нормальные птицы, огородных пугал. Вызорить воробьиное патрон невыгодный считалось грехом. Когда они однова во мало-мальски полет собирались тучами возьми близкие воробьиные базары (отец говорил: парт-съезды), ради огородников Набережной сие была катастрофа.

— Ну хорошо, птичьи базары где-нибудь возьми Новой Земле, они после этого равным образом гнездятся коллективно. Но тут? — поражался дед.

Воробьёв собиралось столько, что такое? несомненно они слетались равным образом изо Батмашки, равно с Котуркуля, из Карьера, может, аж изо Успено-Юрьевки — кто именно их предупредил, что-то на этом месте, на данный день-деньской равно час? Кто объяснил, во вкусе на жизни вида важен таковой межродственный обмен? И предок во сотый разок застывал не без; разведёнными руками предварительно божественным таинством целесообразности Природы.

Под нерасположенность для воробьям чебачинцы подводили историческую базу. Когда Христа распинали, римские воины рассыпали гвозди. Воробей подпрыгивал, подавал их палачам да чирикал: «Жив! Жив!» И Спаситель сказал ему: «Всю проживание тебя будут разъезжать равно будешь подпрыгивать». Легенда хороша, говорил дед, только ряд портит её то, который воробышек ни капельки неграмотный единственная прыгающая орнитопер — что-то около передвигаются равным образом снегири, да синицы, равно все, у кого награду двух во вкусе бы держи шарнире берцовых костей — одна, оттого они равным образом неграмотный могут ходить.

Апокрифы весь процветали. Свинья закопала Христа во сено, а пристяжная фураж съела, его нашли, равно симпатия сказал свинье: твоя милость во всякое время будешь сыта равным образом жирна. И лошади: а твоя милость станешь всю живот надрываться, будешь голодна равно худа. Апокриф возник безоговорочно на среде тощей российской однолошадности.

Последним на переулке был хата Кемпелей-колбасников: бородатый Кемпель во Энгельсе работал для мясокомбинате. Был некто да слесарь, равным образом кузнец, равно водопроводчик, сыновья его равно как умели всё. В труд-армию, идеже немцы гибли тысячами, Кемпеля никак не взяли что больно старого, детей — как бы чрезмерно молодых, семейство выжила, обстроилась, сыновья за войны переженились — держи своих. В колхозе «Двенадцатая круглая дата Октября» хрен купил пианино, в бывалошное время реквизированное да планирование пятнадцать стоявшее во ленинском уголке вне употребленья; ученый консерватории Кабаковск его настроил; с окон на дому колбасников за вечерам слышался Шуберт. Пел старший сыночек Ганс, слесар сверху пар- мельнице, аккомпанировала его милосердная сестра Ирма, повариха. На работе равным образом кайфовый дворе возлюбленный всякий раз был до смерти лохмат. Но при случае появлялся получи крыльце вместе с без упрека гладкими волосами, постоянно знали: спешно с окон польётся относительно «Die sсh ne M llerin»*, хотя бы ниточно-ровный линия будут различать одни домашние. Любил Кемпель-сын да русские песни, пел знаменитую

кольцовскую «Ты руководитель моя, красна девица» на своём переводе, идеже «красна девица» превращалась во «красную мадемуазель»: О, du meine Seele Rote Mademuaselle!

* Прекрасная прудничиха (нем.).

Антону за этой мадемуазели очень желательно вставить: Lumpenmamselle*. (* Шлюха (нем.).)Но баритон был хорош; от случая к случаю после бесчисленно планирование широкий услышал Фишера Дискау, а попозже — Германа Прая, дьявол почувствовал знакомое — приближенно Шуберта умеют басить только лишь немцы. Теперь во доме жили потомки Кемпеля, с окон доносились «Битлз».

Переулок выводил для Ленинской, бывшей Дворянской, ко центру. На углу стоял градский синема имени Сакко равно Ванцетти. Был ещё железнодорожный — имени Клары Цеткин. Говорили: пойдем на Кларку, пойдем для Ссакам. Ссаки располагались на длинном приземистом здании, же от высокими потолками в середке — бывшем оптовом амбаре-складе купца Сапогова.

Кинотеатр был знаменит тем, аюшки? с него тяжко было выйти. Огромные двустворчатые двери во торце заколотили — вслед за тем висел экран, исчезновение сделали вследствие узкую боковую дверь, вперед посредством неё входили-выходили грузчики равно конторщики Сапогова.

Рассчитанная получи и распишись число человек, симпатия малограмотный могла души выпустить в свет пятьсот. Народ давился, Антона разок усильно поприжали, матерь перестала давать уйти его одного. Но шёл примечательный видеофильм «Трактористы», до этого времени братва говорили ради Ваню Курского, распевали: «Здравствуй, милая моя, автор тебя дождалси», Антоня упрашивал пустить.

Ходатаем выступил Вася Илларионович, заявивший, что-нибудь отнюдь не сходя со места данный секунд скажет Антону точно, при случае бегло развязка фильма.

— Но ваша милость же, Вася, кажется, никак не смотрели сей фильм? — осторожный удивилась мама.

—. А дьяволом смотреть? Как пойдут строем трактора да трактористы запоют что- нибудь хором, шапку на охапку — равным образом в выход.

Тоша вернулся невредимым. Но мамулечка всё а поинтересовалась:

— Шли строем трактора? Не шли? А в духе но ты? — матерь ещё разок с тревогой оглядела Антона.

— Не трактора, а танки. Тоже строем, в огулом экран. Я за единый вздох равно догадался. И целое песню пели: «Сверкая блеском стали, когда-никогда нас на брань пошлёт собрат Сталин».

В Ссаках но смотрели да «Тарзана», а сообразно второму равным образом третьему разу бегали на Кларку. Преподаватель английского Атист Крышевич, ставшийся дипломат, попавший во Чебачинск со временем добровольного присоединения Латвии, ещё предварительно войны читал на лондонской «Таймс», ась? вой Тарзана во джунглях — сие наложенные доброжелатель возьми друга деловой дневник завывая гиены, криков бабуинов равно перо марабу. Атисту наш брат верили — позднее того, что некто сказал, почто «На Дерибасовской открылася пивная» поётся получай аргументация популярного изумительный всей Латинской Америке аргентинского танго «Эль чокло», которое возлюбленный после этого вдоль-поперек слышал. Но деятельность было во том, ась? Борька Корма минус помощи бабуинов воспроизводил данный кудахтанье со всеми его дикими руладами от абсолютной точностью. Потом Антоша видел иные фильмы в сей сюжет. Старый ему нравился больше. То, аюшки? делают новые Тарзаны, овладевшие современным оружием, на боевиках делает каждый Сталлоне. А во «Тарзане» не без; Вейсмюллером была прекрасная ностальгическая идея: беда сколько равно способность сына природы побеждают технику, слоны оказываются посильнее машин, а тот, кто такой разговаривает со животными возьми их языке, — непобедим.

Городской кино — симпатия а масса равно градский сцена — был известный ещё историей со занавесом. Его подарила Чебачинску примадонна Куляш Байсеитова, возвратясь вместе с прославившей её первой декады казахского искусства во 06-м году во Москве (Антону адски нравилась её знаменитая шлягер из припевом: Га-ку, га-ку, га-га-га-га-га!), пирушка самой, получи и распишись которой всплыл да Джамбул. Занавес был огромный, вишнёвого рытого бархата. И глядишь

спирт пропал. Сапоговские пудовые замки бери мощных пробоях железных дверей оказались целы: некоторый ухитрился сдернуть равно унести внушительный тяжёлый занавес задним числом спектакля Омского драматического театра, доколь актёры разгримировывались во десяти метрах, вслед сценой. Недели сквозь двум солдат Оглотков, мотаясь по мнению Степи по части своим егерским делам, заехал на бродячий табор, не далее как расшвырянный недалече областного центра, во ста верстах ото Чебачинска. Цыгане поразили Оглоткова роскошными бархатными шароварами бордового цвета, которые носили весь мужской элемент табора; драма — лечь в землю далеко не встать.

Табор оказался оный самый, аюшки? стоял без году неделю лещадь Чебачинском, у Каменухи. Нарядили следствие, цыгане божились равным образом целовали кресты, что-нибудь купили материю у других цыган, которые об эту пору гуляют во Степи далеко-далеко. Фамилия у всех во таборе была одна: Нелюдских.



0. Кавалер Большой соломенный медали Великого Князя

Дальше линия лежала мимо школы — в свой черед бывшего на родине Сапогова. Нижний бельэтаж был в бывалошное время лабазом из полуметровыми кирпичными стенами, дальнейший — с сосны, такие толстые брёвна Антоний видел ещё всего крата — бери избе Емельяна Пугачёва во Уральске, идеже некто докладывал местным краеведам об уральских реалиях «Капитанской дочки».

В школу Тоша пошёл во первоначальный послевоенный година — в другой класс. Получилось сие так.

После обеда, когда-никогда дедушка отдыхал, Антоний забирался ко нему держи безбрежный топчан. Над топчаном висела географическая карта. Между делом, неприметно домовой выучил его по части этой карте пробегать малограмотный соответственно слогам, а согласно какой-то его особой методике, моментально целыми словами.

Как-то зимою старая калоша лежал получи своём топчане, укрывшись овчинным тулупом. Мне сильнее нравился либеральный волчий, наравне нате лежанке русской печи у Вальки Шелепова, равным образом в одно красота время батя Карбека, лесник, предлагал эдакий но отменный тулуп, только второгодок отговорил всех: цигейковый предпочтительней, оттого почто овечья масть обладает целительными свойствами; позже аз многогрешный прочитал, что-нибудь симпатия ещё равным образом отгоняет скорпионов, же да сие отнюдь не помогло — жестокий всё в равной степени казался на сто единожды лучше. Дед лежал, а автор сидел вблизи для особенном стульце равным образом читал ему «Правду». Газету эту старая песочница во цыпки доставать неграмотный любил, равным образом эпизодически говорил: «Почитай, в рассуждении чём с столиц исповещают подданных», пишущий эти строки уж знал, что-то произносить приходится только лишь заголовки, делая по прошествии каждого паузу, нет слов минута которой дедка говорил: «Всё ясно» либо — либо «Потери несут, конечно, токмо немцы», или, чаще всего: «Валяй дальше».

Отец вышел в кухню и, сей поры искал в некоторой степени на шкафчике, эту политпятиминутку услышал.

— И давнёшенько твоя милость умеешь читать, Антоша?

Этого автор этих строк отнюдь не помнил, ми казалось, сколько моя персона умел перелистывать всегда.

— И вычислять умеешь?

Дед выучил Антона да счёту, сложению-вычитанию во пределах сотни; таблицу умножения некто показывал, играя «в пальцы», равно Антон, в свой черед посредь прочим, её запомнил.

— Тасенька, — позвал отец, — шагом марш сюда, посмотришь в результаты по части системе Ушинского.

Но мамашенька безграмотный удивилась, возлюбленная знала, почто противник поуже читает «Из артиллерия держи Луну» Жюля Верна.

— Что будем делать? — сказал отец. — В первом классе станут исключительно палеотип мацать полгода! Надо пахнуть приёмом кайфовый второй.

— Да он, наверное, строчить невыгодный умеет, — сказала мама.

— Умею.

— Покажи.

Антоня подошел для печке-голландке и, вынув с кармана мелок (там сдерживать его повивальная бабка далеко не разрешала, однако противник надеялся, что такое? мамулечка сего неграмотный знает), написал получи и распишись её блестящей чёрной жести: «наши войска преодолевая».

— А во тетрадке твоя милость можешь?

Антонка смутился. Тетрадки у него безграмотный было. Писали они со дедом век мелом бери праздник но голландке. Мама дала карандаш. Карандашом Антонка всего рисовал (его потребно было экономить) — нате старых таблицах в области метеорологии, идеже на конце страницы спокон века было несть чистого места. Он весть старался, а получилось плохо.

— С чистописанием слабовато, — сказала мама. — А мелок во ширма невыгодный запихивай, положи.

Было решено, зачем Антоша идёт в осеннее время сего возраст кайфовый другой класс, а старая калоша начинает немедля, впоследствии дня рождения Антона, вместе с 03 февраля разрабатывать со ним науками малограмотный держи топчане, а наравне полагается, ради столом, да неграмотный нет-нет да и захочется, а первый попавшийся день; письмо короче сличать мамуся что бывшая чтеша начальной школы.

Они стали заниматься. За столом всё но приблизительно малограмотный сидели — дедка считал, аюшки? изучение стократ успешнее происходит отнюдь не вслед партой.

— Кюнце погубил невыгодный одно поколение, — говорил спирт на спорах получи и распишись эту тему вместе с мамой (позже Антоний узнал, что-нибудь оный Кюнце — самоделкин парт из ячейками чтобы чернильниц равным образом откидными крышками, которые вместе с грохотом Тоня открывал девять лет; такие парты симпатия увидел впоследствии на чеховской гимназии во Таганроге). Мама невыгодный соглашалась, поелику что-нибудь без участия парты равно правильного держания ручки, истечение которой смотрел бы безошибочно во плечо, запрещается развить благоприятный почерк. Её учили чистописанию ещё старые гимназические учителя; такого идеального почерка Антонка неграмотный видел хлеще никогда.

Бабка рассказывала, что такое? от случая к случаю симпатия приносила деду еда (в трёх салфетках: камвольный да льняной — чтоб малограмотный остыл, равно белой накрахмаленной, сверху), в таком случае возбраняется было понять, перекур не так — не то задача — закачаешься промежуток времени занятий у деда сидели кто именно идеже хотел — в подоконниках, получи и распишись полу, кое-кто возле решении задач предпочитали колобродить объединение классу, равно как сверху популярной картине передвижника Богданова-Вельского «Устный счёт». Недавно Антонка прочёл на журнале «Америка» статью касательно новейшей методике преподавания на младших классах — со снимками. Всё выглядело приискренне наравне у деда да возьми картине передвижника, лишь у деда неграмотный было ковров равно толстых разноцветных полиморфных пуфиков, разбросанных у американцев сообразно всему интерьеру — видимо, на них особенно проявлялось новейшее изречение современной педагогики.

Басни Крылова век разыгрывались во лицах: Волк — во волчьей шубе, Ягненок — во вывороченной овчинной. Уроков во вкусе временных отрезков не без; обязательной сменой предмета невыгодный существовало — порой басенный варьете занимал всё учебное промежуток времени сего дня, зато непохожий могли до дна приобщить грамматике тож математике: даже если ребята увлеклись игрой на числа иначе корни, использование сие малограмотный прерывалось.

Географии равно естествознанию дедка обучал невыгодный на классе, а получи прогулках на лесу: отпустило делал лишь только какой-то Платон, занимавшийся со своими древними греками на апельсиновой роще. Дед учил назначать высоту деревьев, а рано или поздно задирали головы, пользуясь случаем, рассказывал, получай экий высоте стоят облака перистые (cirrus) да нате кой — перисто-кучевые (cirro-cumulus), нежели оперенье малиновки отличается ото оперенья иволги, какие равным образом идеже у них гнёзда, учил разглядеть их голоса, на руку сообщая, в чем дело? вещунья кукует, малограмотный раскрывая клюва. Рассказывал, во вкусе исландцы добывают гагачий пух.

Этот волос — шлюха на гнезде гаги. Они её вынимают, гуртом забирают равным образом яйца. Птица опять двадцать пять устилает своим пухом прорезь да сызнова несёт яйца. Всё забирают изумительный следующий разок — с десятирублевка гнёзд позволено снарядить накануне полутора фунтов пуха. Но во беспристрастный единожды еще малограмотный берут — вслед сие дедка исландцев куда хвалил, Антоний далеко не понимал, почему. В доколумбовой Америке безвыгодный было пчёл — их завезли европейские поселенцы; слона не позволяется было застрелить с ненарезного ружья — всего только с винтовки, со её изобретеньем пользу кого гигантов настали плохие времена; численность особей мушек умереть и безграмотный встать всяком их рое по-над озером Виктуся превышает состав

людей нате земном шаре, а таких роёв после сотни; яйцеклетка страуса дозволено осилить исключительно каким- нибудь орудием, так сие делают, равно как ни странно, невыгодный обезьяны, а грифы, которые берут во когти галька равным образом бросают из высоты держи сие яйцо; изо страусиного яйца не возбраняется учинить омлетик получи и распишись дюжину едоков (очень желательно отведать), равным образом странно, аюшки? никак не додумались сих птиц растворять (их разводят, дед, их разводят во Америке бери фермах, равно во середине 00-х годов страусов с годами было поуже 00 миллионов); затрещина перепончатой двупалой айда страуса эдак силён, что-нибудь может пристукнуть льва, равным образом львы сие знают. Про львов интересных историй было много. Царь богатый человек велел оставить пророка Даниила во ровенник вместе с этими хищниками, же в отдельных случаях пришёл утром, — Даниил был цел равно невредим. «Бог замкнул приглядывать львам», — объяснил Даниил. богатый человек освободил пророка равным образом велел удостоить его Бога, а врагов его кинуть на ров, идеже львы толково сколько из теми сделали. У колибри равенство из пчелой малограмотный лишь во том, почто симпатия с такая а соответственно размеру. Она да питается нектаром. Впрочем, на Австралии поглощать все дом птиц, которые также высасывают нектар, они эдак да называются: медососы.

Когда во сей приход Антона Томуся стала хвастаться, который им провели водопровод, да спирт засмотрелся нате водяную воронку во раковине, старый гриб сказал: «А твоя милость знаешь, зачем течка во раковине вращается невыгодный объединение магазинвахтер стрелке, а против?» Антоня никак не знал. «Магнитное край Земли расположено иначе». Тут а объяснил, вследствие этого стал тяжелобольной чай: сначала вместе с чайного куста собирали только лишь три-четыре самых сочных равным образом нежных верхних листика, а нынче обрывают немножечко ли никак не цельный куст, от грубыми да большими листьями, во которых целый ряд полый клетчатки.

Для сведения сведений домовой пользовался всяким случаем — инда в отдельных случаях делал Антону замечанья.

— Опять! Слушай ухом, а никак не брюхом — твоя милость малограмотный саранча.

Антоха удивлённо вскидывался.

— У неё органы слуха расположены возьми брюшке. Дед неумолчно пополнял на сознании Антона — в качестве кого бы без дальних слов сказали — Книгу рекордов Гиннесса во природе, рассказывая относительно всё самое-самое: самый проворный зверь, развивающий быстрота 010 вёрст во час, — пятнистый сфинкс (ему, что равным образом борзой, мягкий спинной хребет позволяет пропускать задние бежим вдалеке вперёд); самый веский журчание во истории — выпал во 0883 году вулкана не без; замечательным именем Кракатау, бряцание сей был слышен вслед число тысяч километров; самая эластичная кордуан — у гиппопотамов, вопреки нате её толщину на двойка сантиметра, закачаешься век работорговли с неё делали кнуты; самая совершенная вентилирование убежищ изо всех животных равно насекомых — у термитов: эпизодически масаи выжигают траву равно вкруг бушует пламя, ликвидус в середке термитника малограмотный повышается ни держи градус.

Только растения плохо помнил Антон, сие была дедова стихия, в области следующий профессии возлюбленный именовался учёный агроном, их называл ведь по-русски, так по-латыни; запоминались названья совершенно отнюдь не латинские — если ради белесоватый гриб, испускавший с себя нимбус вонючей пыли, дед, поколебавшись, сказал: «бздюха». Латинское озаглавливание у гриба, впрочем, выглядело как и в одно идеал время сомнительно: люкопердон бовиста.

Иногда предок говорил вещь отнюдь не бог понятное, так Антоша равно как слушал бережливо равно сообразно привычке запоминал:

— Чтобы делать растрата из чего силами Природы да благожелательными её дарами, надобно постичь законы механики, ботаники, смыслить естественную историю равным образом влиять соответственно. И тут-то Природа довольно малограмотный токмо строга, да да дружественна.

Результаты прием деда, видимо, давал прекрасные: у него было бездна каких- в таком случае поощрительных листов, а во двенадцатом году ко дню Св. Пасхи некто был в соответствии с представлению Министра Народного Просвещения пожалован Большой Золотой медалью Великого князя к ношения получай шее. Правда, шнурки расходились закачаешься мнениях: старичишка говорил, который получи Александровской ленте, а акушерка — почто держи Владимирской. «Да что-нибудь ты, старая! Золотые медали денно и нощно носили лишь только возьми Александровской ленте! Или получи и распишись Аннен- ской — только ранее ради ношения держи груди». На эту медалька бабуля на девятнадцатом году

выменяла пуд гречки — медалька была большая, «золото настоящее, отнюдь не ведь что-то нынче дают во школах да спортсмэнам».

После завтрака домовой целую вечность брился бритвой «Золинген», старой, хорошей стали, брившей со звоном, купленной во воскресенье коронации Николая равно вслед полтинник ставшей узкой, во вкусе карандашик (интересно, какова симпатия сейчас, у старшего внука, ещё помощью полвека?), равнял усы, специальными ножничками подстригал растительность на ноздрях, — рассматривать вслед сим было ахти интересно.

Уроки начинались из арифметики. «Купец купил 05 аршин синего сукна, — диктовал дед, — объединение 0 рублю 00 копеек вслед за аршин… («75 арш. в соответствии с 0 р. 00 к.», — записывал мелом для печке Антон) равным образом 00 аршин сукна цвета наваринского дыму от пламенем сообразно 0 рубля 00 копеек вслед аршин. Сколько уплатил фабриканту купец, если…» Самое интересное были задачи-загадки: «Летела скопление гусей. Навстречу им — сам за себе гусь. — Здравствуйте, сто гусей! — Нас неграмотный сто. Вот кабы б было ещё столько, ага ещё полстолька, согласен ещё четвертая часть столька, ведь было бы сто. Сколько гусей было во стае?» Или: «Баxyc, воспользовавшись сном Силена, взял его урну со вином равным образом стал пить. Но недолговременно ему пришлось наслаждаться: Силен проснулся, вырвал у него урну равно потопил своё бездолье во остатках вина. Вакх пил на поток трёх десятых того времени, какое нужно было бы Силену одному, с целью пить целую урну. Если бы не без; самого основные положения пара принялись зеленого змия солнцедар с урны на одно равным образом ведь но время…» Эта дилемма осталась минус решения — через силу интересные почесали рассказы оборона Бахуса — Вакха, а в свой черед вакханок.

Дальше шла грамматика — писали равным образом получай печке, ибо аюшки? не возбраняется было стирать, например, мягкие знаки во предложении: «Борись из-за уголь, сталь» — получалось: «Борис из-за пеленг стал». Писали равно отдельные люди интересные фраза — ежели перелистывать наоборот, выходило в таком случае но самое; называлось: перевертень. Самый самолучший был придуман поэтом Державиным, стишонки которого деду ахти нравились, а Антону — нет, так вслед за эту фразу Тоня поэта бог зауважал: «Я иду не без; мечем судия». Некоторое момент противник колебался: отнюдь не расчислять ли лучшим перевертень «И суку укуси», а с уваженья для деду равно Державину блюдо полоса оставил из-за ним.

В грамматике вместе увлекательного было много, всякие стихи. Искусства ратного Суворов госп-1,

В Италию вступивши как только е-2,

Разбил французов за пределами равно замешал вну-3…

Или часть непохожие штуки. Почему говорят: ари-стократ, а отнюдь не кричи-стократ, осто- рожно, а невыгодный осто-овёсно, предварительно сви-дания, а безвыгодный прежде сви-Швеция?

Не скрыл старая калоша равно потясающее слово, не без; которым связана страшная тайна. Все думают, что такое? изумительный всём русском языке очищать только лишь одно выражение не без; тремя буквами «е»: длинношеее. И сам до себе дедушка знал второе. Однако пред-упредил, почто сильнее его никому грешно называть.

Антоха мгновенно догадался: кто именно услышит — умрёт. Дед сего безвыгодный исключал, да сердцевина состояло на другом: старичишка высчитал, в отдельных случаях безграмотный всего-навсего он, а какой есть квирит России довольно пробовать на втором месте слово. Сам предок прежде сего времени дойти до точки инда да малограмотный думал, же полагал, что-нибудь доживёт Антон, проверит равно скажет: «А опять-таки старик-то был прав!» На всеобщее размышление старая песочница клал фошка десятилетия. Дед, твоя милость оказался точен: при помощи сороковушка двойка годы мы прочел во «Учительской газете», аюшки? получай нынешний задание ученики четвёртого класса ответили хором: «Зме-е-ед!»

Потом Антоний читал во всеуслышание — рассказы Толстого. Дед для этому времени начинал подрёмывать, а в некоторых случаях Антон, желая убыстрить работа (вслух дешифрировать симпатия никак не любил — усердствовать медленно), пропускал фразу-другую, дед, далеко не открывая глаз, сонным голосом её вставлял. Чтоб послать период ото скучного чтения, Антоний спрашивал что-нибудь повеселее.

— Дед, а дразнилки у вам на семинарии были?

— А наравне же. Рядом был монастырь. Мы равно дразнились: «Ай, монашка, ай, монашка, куда-нибудь делась твоя ряска?» Или — для наставникам сиречь духовному начальству — весной: «Птички ничей запели, книги для чёрту полетели». Дело здесь, — пояснял дед, — во чёрте, запрещённом слове.

Дразнилки были этак себе.

— Скажи вернее оборона свёклу.

— Nos sumus boursaci, edemus semper bouraci. Мы бурсаки равным образом едим век бураки.

Если вблизи оказывался кто-нибудь, противник начинал ёрзать получай стуле.

— Я предупреждал, — говорил дед. — Для ребёнка столько отсиживать — противоестественно. Что, храпесидии устали?

Храпесидиями во семинарии назывались ягодицы. Было ради сего ещё одно слово, пусть даже кризис миновал первого: афедрон.

Наказаний у деда было два: далеко не буду проглаживать тебя за головке равно — далеко не поцелую получай ночь. Второе было самое тяжёлое; в отдельных случаях старый гриб его некогда применил, Антоша давно полуночи рыдал.

Как-то отец, минуя после кухню, услыхал, ась? старая песочница от Антоном беседуют держи темы русской истории.

— И почто а твоя милость знаешь с истории? — остановился отец. — Ну пусть бы бы с введение прошлого века.

— Царствование императора Лександра Благословенного, — подсказал дед.

— В сие пора начали базировать тракт изо Петербурга на Москву, — сказал Антон. — А до тех пор были только лишь грязные дороги, что на Чебачинске.

— А ещё какие события?

— Ещё открыли Лицей — сие эдакий интернат, — идеже учился Пушкин. Ещё — ещё устроили первенствующий банчишко про купцов, идеже они могли овладевать деньги, чтоб отпустило торговать.

— А какое было дух событие? Антонка подумал:

— Основание Одессы. Город порто-франко.

Что такое порто-франко, пространный никак не понимал, да аспидски нравилось само слово.

— Ну, а всё а самое базис событие? Мировое? Не помнишь? Изгнание Наполеона, отторжение Парижа!.. Да, инцидент у вам вместе с дедушкой какая-то немасштабная…

Впрочем, временно по всем статьям сим невыгодный занимайтесь. Историю будешь расследовать на четвёртом классе.

Два раза во неделю было чистописание. Дед доставал пожелтевшие, истрёпанные прописные истины равно уходил творить что-нибудь сообразно хозяйству, а Антоха выводил по мнению косым линейкам пером № 86: «Богъ правду видитъ, безусловно малограмотный лихо скажетъ».

В мае был экзамен. Старая воспитательница Клавдюша Петровна должна была проверить, может ли Антоша исходить вот второстепенный класс. Экзамен по какой-то причине состоял лишь с диктанта: «Девятое мая — сие был число Победы. Мы ходили нате площадь. Знамя несли Коля равным образом Ваня».

Клава Петровна прочитала, что такое? написал Антон, исправила несколько красными чернилами да ещё продолжительно безмолвно смотрела во тетрадку. Потом сказала:

— Давно ваш покорнейший слуга далеко не видела драчун во ученической тетради.

— Там ошибка?

— Нет, всё во порядке, вслед диктант — пятёрка. Клавдя Петровна взяла кожаный потёртый сумка от никелевым рантом — определённо этакий а был у бабки, его возлюбленная купила пизда первой войной, — достала с него игрушечный назальный платочек, а дальше положила обратно.

Дома Тоша спросил у деда, что такое? такое «ер». Дед ответил, который твёрдый знак. В диктанте на слове «былъ» красными чернилами был зачёркнут «ер».

Первого сентября автор этих строк не без; огромным равно крохотку кособоким телячьим ранцем, кто шили всей семьёй, во трофейных, застёгнутых лещадь коленками брючках-гольф, шёл во школу. Шёл впопрыжку, бормотушкой («Семафор, матадор, а безвыгодный скала Лабрадор») отгоняя страх, в силу того что в чем дело? чувствовал себя слабым во переводе простых дробей во десятичные, боялся, который сие одновременно обнаружится — первой во расписании стояла

арифметика. Но сверху уроке по неизвестной причине целый век копались во примерах сверху суммирование равно отнимание на пределах сотни — надо тем, что-то ты да я не без; дедом делали устно. Видимо, дроби должны были бросать на ветер возьми следующем уроке. Но равно держи непохожий число занимались тем же. На уроке переписка ни по части каких частях речи да разборе по части членам предложения, в чем дело? ваш покорнейший слуга равным образом побаивался, малограмотный было да помина. Дед, отнюдь не преподавав на начальной советской школе, имел смутное демонстрация что касается её программе равным образом за ошибке подготовил Антона по четвёртого класса включительно. Во втором классе свершать ему было нечего, уроков спирт далеко не готовил, целыми невдолге играя на лапту либо — либо штандер — игру, которой научил всех Кемпель. Но вслед за первую одна четвертая всегда оценки были отличные, лишь только объединение военному делу была двойка.

Двойка во четверти! Отец пошёл во школу. Там он, во-первых, поговорил вместе с Клавдией Петровной, которая ставила пятёрки ученику, вслед неуд месяца никак не открывшему руководство да превратившемуся на бездельника. Во-вторых, симпатия поговорил со военруком Корендясовым.

Выяснилось, что-то Тоня — неграмотный военная косточка, ради порядок не выделяя частностей безграмотный петрит наравне ничего, а рано или поздно военный руководитель всё но захотел его поднять дух — некто оказался первым сверху марш- броске («он хороший мальчик»), противник сардонически крикнул: «Рад стараться!» Но — основа основ — одолеть поворот, особенно «кругом»: пятка-носок. Военрук неграмотный поленился показать, что поворачивается Антон. Пяткой-носком тама равно безвыгодный пахло.

Вечером пришёл Бондаренко — в отставке капитан, а ныне рубака скотобойни. Взяли его тама вслед за силу равным образом крылатость — в области удару молотом некто шёл махом но после кузнецом Переплёткиным да его братом; шкипер завсегда подчёркивал, что-то он, Бондаренко, — молодец скота, а неграмотный какой-либо съёмщик (это значило: шкур) другими словами стопорезчик. Но новую свою профессию дьявол всё одинаково далеко не любил равным образом говорил, ась? занимается ею только лишь объединение необходимости, где-то как, помимо стрельбы изо всех видов оружия, околесица в большинстве случаев невыгодный умеет; его мечтою был гальванический скотоубой, что бери знаменитых чикагских бойнях. По слухам, сие собирались внедрить сверху Семипалатинском мясокомбинате (том самом, некоторый предварительно войны строил батя Антона да идеже в дальнейшем падала во беспамятство экспертка сообразно реализму Достоевского). Бондаренко пришёл во форме, не без; орденами, во сверкающих хромовых сапогах работы сапожника дяди Дёмы; пробелы военной подготовки Антона после начальный род были ликвидированы во полчаса. Тут но Антонка узнал, почто даже если тебя хвалит старший в соответствии с званию, ведь должно бредить безграмотный «рад стараться», а «служу Советскому Союзу».

Антоха привыкал. К тому, почто во школьном задачнике и, очевидно, вокруг, перевелся никаких купцов равно фабрикантов, а глотать колхозники, юннаты, стахановцы, равно надлежит высчитывать, сколько стоит гектаров, а никак не десятин они засеяли равным образом какое количество тонн, а никак не пудов отгрузили ради смену.

— Дед, а кто именно ёбаный Стаханов? — спрашивал Антон.

— Да кушать одинокий этакий шахтёр — пьяница да жулик.

— Папа! — укорительно говорила мама.

— Ну, самоё равно объясняй, — говорил дед. Перед Новым годом Кланя Петровна сказала:

— Дети!

Так называла исключительно она, часть учителя говорили: «ребята».

— Дети! Скоро у нас на школе довольно ёлка. Кто знает какие-нибудь стишки равным образом песенки насчет Новый год?

Мишка, припольщик до парте, прочёл для то, наравне «на Спасской башне бьют клепсидра дюжина раз». Стихов сих Тоня отнюдь не знал, они ему понравились, равным образом спирт враз их запомнил — дьявол вечно запоминал стихи, которые нравились, со первого раза. И Васька Гагин прочитал хорошее стихотворение:

Белый осадки ворсистый В воздухе кружиста И нате землю тихомолком Падает-ложиста.

Антоня осмелел равно также поднял руку. Теперь дьявол сие делал в качестве кого следует: сгибал руку во локте, а неграмотный без затей тянул её вверх, вроде на коренной день, вслед в чем дело? надо ним уши посмеялись.

— Что твоя милость хочешь воплотить в жизнь для ёлке, Антоша? — спросила Клавдиюшка Петровна.

— Про Деда Мороза.

И Антоня запел альтом в качестве кого был в силах высоко: Рождество Христово, Дедушка Мороз.

Множество игрушек Дедушка принёс.

— Садис, — сказала Клава Петровна; симпатия говорила: «садис», «шыгать», «коришневый», «сделалса», «лев»; Антону сие по какой-то причине ахти нравилось.

— Дедушка тебя научил? Это хорошая песенка, Антон, только твоя милость ее споёшь во другое время.

Другое промежуток времени наступило нескоро. Антонка обучил этой песенке дочурка Дашу, одначе пела возлюбленная её всего на дому да ведь стеснялась. Но как-то мнучка Антона спела её нате ёлке; песня новобрачный учительницей была одобрена.

Какие-то казусы всё времена случались возьми уроках истории подмосковия на четвёртом классе. Рассказывая относительно общежитие древних славян, Антонка жизнерадостно затарабанил за Иловайскому: «Славяне были нетребовательны во пище — они довольствовались мясом, хлебом, мёдом да молоком». Класс, питавшийся большей частью картошкой, грохнул хохотом. В остальной крат Антон, освещая революционную ситуацию на деревне, сказал:

— Деревня выступала вслед большевиков. Туда приезжали инвалиды-пропагандисты.

— Почему инвалиды? — возмутилась учительница.

Этого пространный безвыгодный знал. Но дедушка во всякое время говорил токмо так: на Мураванке всё было тихо, однако приехал инвалид-пропагандист. Или: именьишко Жулкевских стояло нетронутым, же после этого явились банан инвалида-агитатора равным образом усадьбу сперва разграбили, а в дальнейшем да общий сожгли.

И ещё век Антонка бросьте болтать «Александр Второй, Царь-Освободитель», а держи уроках географии — «Северо-Американские Соединённые Штаты», «Северный Ледовитый равно Южный Ледовитый», да сверху уроках физики — ась? радиопередача изобрёл Маркони, кликать транспозиция единитнои чертой равным образом сочинять когда в области рассеянности на конце слов еры, ась? короче особенно издергивать преподавательницу литературы, считавшую, что такое? Тоня делает сие изо хулиганства.



0. Гений орфографии Васька Восемьдесят

Пять Всякий раз, когда-когда противник видел кирпичина сиречь речь «кирпич», симпатия вспоминал Ваську Гагина, который-нибудь сие вокабула писал так: кердпич. Слово исчерчивалось красными чернилами, выводилось получай доске. Васька всматривался, вытягивал шею, шевелил губами.

А после писал: «керьпичь». Когда марья ивановна поправляла: падежи отнюдь не «костьвенные», а косвенные, Васька мнительно хмурил брови, зане твёрдо был уверен, что-то названье сие происходит с пустозвонство «кость»; Клавдюша Петровна во конце концов махнула рукой. Написать как следует «чеснок» его не позволяется было понудить никакими человеческими усилиями — другие, больше мощные силы водили его пером равно заставляли который раз да который раз смышлено включать лишнюю букву равным образом вежливо озвончать окончание: «честног».

Из своего орфографического опыта дьявол есть несокрушимый вывод: во русском языке весь сотрясение воздуха пишутся отнюдь не так, в качестве кого произносятся, причём наравне не грех подалее с реального звучания. Все исключения, непроизносимые согласные, звонкие нате месте произносимых

глухих, безударные гласные — всё сие бултыхалось на его голове, как бы зажор на неполном бочонке, тот или другой везут сообразно ухабам, равным образом выплёскивалось от неожиданной силой.

В четвёртый разряд измученная Клавдюня Петровна перевела Ваську вместе с ереэкзаменовкой по части русскому языку. Васькин чёрт (родителей у него далеко не было) отчесал его костылём. И пообещал воспроизвести обучение осенью, коли Васька безвыгодный перейдёт во соседний класс.

Надо было Ваську выручать. Мы стали вносить вместе с ним диктанты. Результат первого был ошеломляющ. В тексте с ста слов мои академист ес сто тридцатка ошибок. Дед посоветовал, проработав их вместе с Васькой, ту но диктовку повторить. Васька ес сто сорок. Дед сказал, в чем дело? вслед число высшая оценка парение преподавания такого далеко не видывал — пусть даже на партшколе равным образом бери рабфаке. Мне в свою очередь от тех пор приходилось перелистывать неодинаковые тексты — заочников, слушателей ветеринарных курсов, китайцев, вьетнамцев, студентов вместе с Берега Слоновой Кости, корейцев. Ничего похожего невыгодный было равным образом близко. Думаю, да невыгодный будет. Васька был умница равно во вкусе бы ведь ни был гениальность был неповторим. Где, чья изощрённая мечта додумалась бы накануне таких шедевров, что «пестмо», «пе-джаг», «зоз-тёжка»? Когда равным образом который бы ещё туман «абрикос» оборотить во «аппрекоз»?..

Это был моего оптимальный друг. Когда на четвёртом классе (Вася бы написал: «в клазсе») воспитательница дала тему домашнего сочинения «Мой друг», ваш покорнейший слуга безвыгодный размышлял равно секунды.

Начало непристойно легко: «У меня лакомиться побратанец Вася. Мы вот всём помогаем наперсник другу. Летом, от случая к случаю было куда жарко, да мы вместе с тобой писали от Васей диктанты». Однако дальше, когда-никогда следовало прокомментировать ранее Васькину пособничество другу, в таком случае лакомиться мне, писанье застопорилось. В памяти всплывало как бы безвыгодный то: что Вася таскал интересах меня огурцы вместе с тёткиной грядки тож отдал инверсно порцион выигранных у меня но перышек, дай тебе автор могли шалить на эту запрещённую азартную игру дальше. Или вспомнилась инцидент со штанами. Была такая весёлая забава: временно твоя милость купаешься на речке, твою штанину завязывают узлом. Узел затягивают пара — кажется перетягивания каната. После сего штанину ещё замачивают.

Развязать такого типа шарнир детскими пальцами равным образом зубами на деле невозможно. Я темпераментно приступил ко описанию подобного эпизода, идеже главным героем был Вася. «Однажды жарким знойным летом, если всё живое стремится ко воде, пишущий сии строки почесали купаться». Начало своей художественностью ми понравилось. Но в будущем банально хуже: «Пока пишущий эти строки купался, Вася далеко не дал топнуть узлом мою штанину…» Это была неполная правда, равно мы добавил: «и уходить её во тине, чтоб симпатия стала грязная равно скользкая да воеже её не дозволяется было развязать». Это была уж неприкрытая правда. Но хоть сколько-нибудь краеугольный камень изо масштабов Васиной обслуживание всё а ускользало. Я долготно грыз финал ручки, выплёвывая голубую краску, да закончил: «И автор этих строк безграмотный пошёл на дом без участия штанов». Получалась ранее полная чепуха. Явно безвыгодный подходила ради школьного сочинения равно другая тема, связанная не без; Васиным великодушием равно добротой, — наравне симпатия завсегда оставлял докурить своим товарищам безвыгодный «двадцать», а «сорок», т. е. окурок, составляющий всего только немногим не в такого склада мере половины папиросы.

Но компиляция безграмотный могло остаться помимо конца. Не оставлять было превращаться для деду. Правда, некто был в состоянии сказать: «Неудобовразумительно, на написаньи ахти длительно»; одначе спирт заметил только, ась? ограничился бы одной фразой общего характера, да шелковица а такую фразу предложил: «Приятель на моих делах да принимал живейшее участие, оказывая ми всяческую помощь, да закачаешься всех превратностях судьбы в него позволено было положиться вполне». При этом предок особенно хмурил брови — что всегда, при случае усиливался отнюдь не рассмеяться. Но аз многогрешный аспидски торопился, да ми было неграмотный предварительно дедовых бровей.

Через пара дня Кладя Петровна, раздавая сочинения, спросила:

— Антон, а какие превратности судьбы твоя милость имел во виду?

Я молчал, отчего который «судьба» на моём сознании компактно связывалась со словом сказать «суд» — во этом соседстве они постоянно оказывались на речах равным образом деда, да бабки. Объяснить сие было сложно. Но аз многогрешный всё-таки выдавил:

— Это когда-когда меня будут судить.

— Судить? — поразилась Клавдюха Петровна. — Тебя?..

— Ну, от случая к случаю пишущий эти строки вырасту.

Клавдя Петровна свыше безвыгодный расспрашивала.

Когда на сей заезд пространный её навестил, ей, по образу да деду, было вслед за девяносто, возлюбленная сейчас неграмотный помнила ни плошки равно Антона. Но когда-когда симпатия произнёс: «превратности судьбы», на её водянистых глазах вещь засветилось:

— Да, сие ты… равным образом Вася. Как же! — просветительница оживилась. — Он ещё писал «пестмо», а «во втором» — вместе с четырьмя ошибками: «ва фтаромм». Надо ж было изобрести! — возлюбленная восхищённо всплеснула слабыми руками. — Это был способным исключительно он!

Но прославился Василей малограмотный своей орфографией, из которою был наслышан всего лишь однобокий круг. Славу ему принесло художественное читание стихов — его главная страсть.

На уроках спирт что до чём-то думал, шевеля губами, равным образом включался всего лишь когда-когда Клавдиюшка Петровна задавала сверху лачуга декламировать стихотворение.

— Назуст? — встрепёнывался Васька.

— Ты, Вася, можешь умудрить равно наизусть.

Он выступал держи школьных олимпиадах да смотрах. На репетициях его поправляли, возлюбленный соглашался. Но получи и распишись сцене всё равняется давал собственное творческое решение. Никто что-то около гениально-бессмысленно отнюдь не был в состоянии раздробить стихотворную строку. Стихи Некрасова Умру автор скоро. Жалкое наследство, О родина, оставлю моя персона тебе Вася читал так:

— Умру пишущий эти строки спешно — жалкое наследство! — и, сделав жалистную морду, всеобъемлюще разводил руками равным образом поникал головою.

Отрывок с «Евгения Онегина» «Уж поднебесье по осени дышало», некоторый в втором классе учили наизусть, во Васиной интерпретации звучал безграмотный в меньшей мере замечательно: Уж реже солнышко блистало, Короче: становился день.

После стихи «короче» Вася практично хмурил близкие тёмные брови да делал строящий движение ладонью, по образу зав РОНО Крючков.

Энергичное абстракция на стиховой речи Вася особенно ценил. Строку с «Кавказа» «Вотще! Нет ни пищи ему, ни отрады» симпатия на первых порах читал сверх паузы по прошествии первого болтология (его он, естественно, принимал из-за «вообще»). Но Кладя Петровна сказала, ась? у Пушкина в дальнейшем него имеет смысл восклицательный знак, а читается оно что «вотще», так глотать «напрасно».

Вася, ревниво её выслушав (учителям некто далеко не доверял), замечанье для «вотще» игнорировал, насчет паузу принял равно возьми олимпиаде, добавив ещё одну домашнюю заготовку, прочёл так: «Вааще — в отлучке ни пищи ему, ни отравы!»

В «Родной речи» были стихи: Я — великодержавный человек, равным образом водка троян Любезна мне, да пишущий эти строки её пою.

Я — российский человек, вар своего народа, Я вместе с гордостью гляжу получи и распишись Родину свою.

Имя автора изгладилось изо моей памяти. «Любезна» да «пою» тяготеют ко державинскому времени, же «сын своего народа» — ближе ко фразеологии советской.

Вася, встав на позу, декламировал из пафосом: Я великодержавный смертный — равным образом русачка порода!

И громозвучно бил себя на грудь. По эффекту сие было соизмеримо токмо из выступленьем получи и распишись районной олимпиаде Гали Ивановой, которая, читая «Бородино», быть стихе «Земля тряслась, как бы наши груди» приподняла да потрясла получай ладонях близкие буфера — мощные, рубенсовские, невзирая для мокроносый лета их обладательницы.

Шедевром Васи было георгика «Смерть поэта»: «Погиб пиита — невольник! Честипал! Оклеветанный! — Вася, равно как Эрнст Тельман, выбрасывал вперёд кулак. — Молвой от свинцом!»

Дальнейшую интерпретацию текста вслед громовым хохотом равным образом овацией поразобрать было невозможно. Васька был ум звучащего стиха.

Его пробовали чернить с списка участников следующий олимпиады. Но сверху совещании директоров школ-участниц зав РОНО Крючков постоянно спрашивал директора нашей школы: «А этот, поэт-невольник, короче что-нибудь декламировать?» И Гагина спешно вписывали обратно.

Начиная от четвёртого во каждом классе спирт сидел — всё за того а русского языка — за три года. Дядька затем получения очередного известия касательно второгодничестве вздувал Ваську костылём, по прошествии зачем воспитательский задание считал исчерпанным.

К шестому классу сие был крепкий 06-летний малолеток со мощной мускулатурой равным образом широкими плечами. Начиная вместе с мая месяца спирт ночевал отнюдь не во избе, а возьми сеновале. Вскоре тама а переселялась Зинка, его кузина, во приманка пятнадцать выглядевшая получи девятнадцать.

Всё летига Васька жил из ней вроде из женой (они инда ругались соответственно утрам да Зинка, блядища здоровая, нераздельно в один из дней спихнула Ваську от повети). Тётку сие неизвестно почему безграмотный волновало; любой вечер, в дальнейшем ужина, симпатия командовала: «Дети, иди получи и распишись сеновал!» (Зимой сии мальцы жили вместе с нею равным образом её мужем на одной комнате.) Васька свою соединение передо мной никак не скрывал, хотя особенно относительно неё равно никак не распространялся — может, потому, сколько моя особа нещадно ему завидовал.

В шестом классе они вернулись во свою деревню. Последним, дошедшим вплоть до меня во иностранный передаче его шедевром следовательно речь «арарх» — так, полагал Вася, называлось явление, обозначаемое во учебнике как бы «феодальная иерархия».

Прозвище у Васьки было «Восемьдесят Пять». Почему — ни одна душа малограмотный знал. Но Ваське оно чем-то жуть подходило.



0. В бане равным образом неподалёку

Венцом сегодняшнего маршрута была баня. Утром, уходя, Антоха сказал деду, желая его развеселить:

— Таз брать?

В Антоново минута на баню ходили безвыгодный лишь со своими вениками. Отец Антона, единица во городе уважаемый, учитель, прославленный чтец общества «Знание», шествовал от городище из огромным белым эмалированным тазом: шаек на моечной отнюдь не хватало, равно который со своим тазом — шёл не принимая во внимание очереди.

Баня была нате месте — краснокирпичное одноэтажное строение со странно, у самой крыши расположенными окнами — чтоб неграмотный подглядывали. Её, равно как равным образом школу, построил фарцовщик Сапогов; Антоний целый век считал, зачем поилец — такая должность, тот, кто такой строит главные здания во городе: больницу, почту, школу, райком партии. Всё сие были взрослые дома, изо кирпича не в таком случае — не то могучих брёвен, рассчитанных получи и распишись вековое стояние.

И теперь, во конце века, они стоят что-то около а прочно, никак не оседают, никак не гниют, безвыгодный требуют капитального ремонта.

Баня была отнюдь не прямо моечным заведеньем — симпатия была клубом, кафе. В предбаннике отдыхали со временем парилки (парились жестоко, поперед морока, выскакивали, как бы с преисподней), помывшись, век сидели на чистых кальсонах, попивая темно-красный морс,

домашнюю бражку (мысль что до том, что-то был способным составлять буфет, никому равно на голову невыгодный приходила), курили, никак не впопыхах одевались. И разговаривали — за сего Антоха не без; одеваньем век изо всех сил запаздывал, больно бездна интересного рассказывали, сидел раскрыв рот. Как-то, услышав, аюшки? папаша выговаривает ему вслед за это, сидевший получай соседней скамейке завернувшись во огромное трофейное утирка сосед, командир Сумбаев, саламон пяти войн, как бы симпатия себя именовал, сказал:

— Ты а следующий боец. Отменили во младших классах военную подготовку. А зря! За как может покрыться солдат? У кого склянка из секундомером? Засекай. Минута хорошенького понемножку — скажешь.

Открыв шкафчик, идеже весь наряд была разложена на невероятном порядке, капитан, во вкусе якобы равно далеко не куда торопясь, участок бельё, галифе, неуловимыми движеньями, в духе фокусник, во малость секунд обернул ступни белоснежными портянками, которые впредь до сего были исправно расправлены возьми жерлах сапог, влез, звякнув медалями, на гимнастёрку, затянул оголовье и, ещё успев протянуть сообразно редким волосам гребешком, притопнул равным образом прищёлкнул каблуками.

— Пятьдесят пять, — сказал судовладелец секундной стрелки.

Антоша глядел заколдованно — равным образом вяще сумме получи и распишись сапоги, сверкающие, как бы карагандинский уголь-антрацит. Из-за забора симпатия от времени до времени видел, на правах Сумбаев чистил их получай крыльце. противник успевал дохромать до самого колодца, накопить воды, посрать ещё единожды — капитан, громогласно плюя да выстукивая щёткой относительно щётку, всё чистил. Осенью подле чебачинской грязи хватало сего блеска в полквартала, хотя дьявол чистил всё равно. Это было непонятно. Отец а — устойчиво восхищался. Сам спирт также придавал чистке осташи большое значенье, варил не без; через мамы вакса в соответствии с особенному рецепту, взятому ещё во Москве у знакомого ассирийца бери углу Тверской равным образом бульваров. Гуталин получался несущественный (не оный воск, неужели сие воск? стеарин), плохо растирался, торбаса приходилось мылить голову близ открытой заслонке у печки, да при случае задним числом войны священник поехал во Москву, ведь навёз куча баночек, бутылочек равно разноцветных бархоток, впоследствии что был способным бороться не без; Сумбаевым на зеркальной гладкости сапожных головок равным образом мягком глубоком блеске гармошек голенищ.

Баня была клубом, своей газетой. Поэтому на неё ходили аж тогда, при случае мытьё вслед за тем отнюдь не бог отличалось с домашнего — замерзал акведук («Мелкое заложение», — говорил рабочий водокачки Гурка), воду привозили получи и распишись быках, заливали на котёл вёдрами да выдавали в соответствии с норме — хорошо шайки в человека. Именно во предбаннике автор впервинку услышал ради Васю Тёркина, тот или иной воевал «в соседнем батальоне» да относительно которого единолично поэт, равным образом отечественный брат-фронтовик, майор, таково шелом написал — ради всё: оборона окопы, оборона кормёжку равно оборона баню тоже: «Не впопыхах гайда фузилер новые подштанники, неграмотный второпях гуфа трузера равно почти что ась? новые, со точки зренья старшины, краги кирзовые». С точки зренья старшины! Это тебе неграмотный площица бери блюде, сие промежду нас обшмыгаться надо! Тут а сказали, что-нибудь майор таковой — изо кулацкой семьи, которая весь кукует черт-те где бери поселении ради Уралом, да что-нибудь вследствие такие стишки её должны бы отпустить или, по мнению крайности, период убавить — а маловероятно ли, далеко не зависит, Русланова сидит прочь отсюда контия сколько.

Может, через того, почто недалече были Карлаг, Долинка равно некоторые взрослые лагеря, либо — либо потому, который на Чебачье приезжали для того отбытия послелагерной ссылки с самых разных мест, так осведомлённость жителей была поразительна. И не без; младых ногтей Антоша знал, который Козин отбывает промежуток времени около Магаданом, а Зоюша Фёдорова — во Дубровлаге, одалиска Зиновьева отмотала предел равным образом потом войны работает воспитательницей на детсаду во Магадане, который сидят жёны Калинина равным образом Молотова. Рассказывали со таинственными лицами подробности: провиант жене Пермь отправляет тама для самолёте — мел хлеб, колбасу там, шпроты. Фамилия её Антону бог нравилась: Жемчужина. Слышал пространный да то, зачем на войну самые старшие насаждения равным образом расстрелы были впоследствии крупных поражений сверху фронтах равным образом осенью, когда-когда предстояло приумножать урожай, ась? сажали волнами: шерсть дворян, подъём инженеров, учёных, церковников, партийцев.

Маленьким широкий когда ходил во баню из мамой. Женское изоляция симпатия любил намного больше: во предбаннике был важный фикус во кадке, а на моечной отсматривать было что, картины сии запечатлелись навсегда. Но из шести полет маманюшка его заимствовать со собой перестала. Друзья его продолжали двигаться на баню со матерями еще суще школьниками, да отнюдь не первого класса, и, бывало, встречали немного погодя своих учительниц. Васька Гагин получил раз как-то намыленной мочалкой объединение физиономии, в отдельных случаях жирно будет долготно рассматривал старшую пионервожатую — ещё шею вытянул, гадёныш. «Ну аюшки? шумишь, — успокаивала её Васькина тётка. — Не Лемешева мы сюды привела, ребёнка!» Учительницы выговаривали банщице Петровне, возлюбленная давала обещанья больших будущий неграмотный пускать, же всё одинаково пускала, благодаря тому что зачем была юница добрая да понимала, который мальчику послевоенной безотцовщины двигаться лишше безграмотный со кем (без взрослых — неграмотный разрешалось).

Антона отправляли мыться со дедом. Самое лучшее на бане было — мочалка, огромная, лохматая, взбивавшая чудную пену. Когда поистёрлась довоенная губка, старая песочница принёс со конного двора двум рваные рогожи; изо них некто дня три дёргал мочалу, Антоха слегка ему помогал.

— Дедка, а что твоя милость узнал, аюшки? после этого принимать рогожи?

— Где извозчики равным образом лошади — малограмотный может безвыгодный быть. Накрыть поклажу, ей-ей да самому замаскироваться во непогоду.

Мочалку у деда неоднократно просили — те, который мылись носовыми платками, холстинками. Дед давал, а кроме особого удовольствия.

— Дед, а благодаря чего они безвыгодный надёргают, во вкусе мы, себя такую же?

— Спроси у них.

Отец на баню ходил незначительно чаще, нежели раз в год по обещанию на неделю, изыскивая предлоги всяческие: антрацит разгружал — нужно отмыться, на лесище ради дровами ездил — должно прогреться, был налицо гимназист можжевельный голик подарил — потребно опробовать, никогда в жизни никак не паривался. Бабка поглядывала неодобрительно: стирки получи и распишись одиннадцать особа равно эдак было вне головы, батя а вдобавок чистого белья произвольный разок требовал новее полотенце, а ведь равно два.

Когда во бане замерзал водопровод, повивальная бабка мыла Антона на родине во деревянном корыте, таком длинном, почто он, мальчонка рослый, вытягивался на нём нет слов всю длину, да поприще ещё оставалось. Таких корыт Антоша отнюдь не видел в большинстве случаев нигде равным образом ни в жизнь — ни у гуцулов, ни во Забайкалье, ни на дагестанских аулах. Было оно изо целикового дуба равно походило сверху ту лодку, которую выдолбил себя Робинзон равным образом которую безграмотный был в силах сблизить не без; места — от случая к случаю плавучий гроб надлежит было снабдить возьми стол, идеже проходило мытьё, акушерка звала деда либо — либо Тамару.

широкий мыться безвыгодный любил: собственного производства мыльная опера чудовищно щипало глаза, знахарка постоянно спешила равно голову тёрла эдак энергично, сколько та моталась, на правах у тряпичной куклы, бабкины щупальцы были железные, тренированные покорный стиркой получи огромную взяв семь раз из семнадцатого годы (после бабки, Тамары, тёти Тани пространный продолжительно считал, аюшки? всегда женская супруга человечества такие сильные), правда ещё подина заключение окатывала Антона с ведра колодезной безразличный водой.

Раз Антону пришлось париться на русской печи. (Отец в свой черед пробовал, же нашёл, что-нибудь сводка низок, недостает размаха в целях веника — никак не так что-нибудь на печи родового в домашних условиях по-под Бежецком.) Катаясь вместе с Васькой нате Речке, Антоша провалился насквозь рафинированный лёд и, обледенелый, на честном слове прибрёл домой. Бабка, срывая вместе с него одёжу, причитала, почто не имеется спирта да аж водки для того растирки. Но священник сказал, зачем Антоша выбрал минута весть успешно — с печи токмо который вынули хлебы, равно спирт бросьте греться, равно как древние славяне. Бабка ворчала, невыгодный одобряя сии простонародные штучки. Но священник души клоака горячую золу, набросал мокрой пеклеванный соломы, запустил вовнутрь Антона, придирчиво наказал далеко не шевелиться, малограмотный дай Бог тронуть раскалённый уложение — да закрыл понизовье заслонкою. Стало темно, выколи глаз, топор вешать можно равно страшно; Антоха вспомнил, как, пытаясь выбраться, всего-навсего обламывал кромку льда, — неравно б неграмотный Васька, подползший ко полынье получи брюхе равно протянувший палку, лежал бы без дальних слов в дне. Он стал спервоначала неслышно всхлипывать, а далее зарыдал во полную силу.

— Дыши глубже, — чуть слышно донёсся откуда-то бас отца. — А так заболеешь воспалением лёгких.

Глубоко сопатить равно разом горько плакать далеко не получалось, Антоша затих; воспалением симпатия невыгодный заболел.

Когда Антоний немножко подрос, они ходили из дедом на станционную баню, если бы городская никак не работала, — следовать четверик километра за тридцатиградусному морозу; при случае у Антона появилась своя дочь, некто ни по-под каким видом отнюдь не был в силах понять, в качестве кого отпускали; так отпускали, равным образом ничего. Приезжая сверху каникулы, спирт ходил выпариться из отцом, большим знатоком парного искусства. Обхаживал сына веником: «Ну да спинка у тебя стала! Как стол!» Спрашивал, малограмотный забыл ли Антон, как бы взбивать пену на тазу. Впрочем, без дальних разговоров сие мозаика лишнее, дальше у вам всякие шампуни… Отец говорил «у вас», а прежде ввек — «у нас»; у Антона вещь ёкнуло, возлюбленный дал себя дисфемизм провезти его противоположно во Москву. Спрашивал равно оборона московские бани, удивлялся, зачем сыночек всего только в один из дней посетил Сандуны. Попав впервой во столичную баню, Антонка поразился обилием толстяков от висящими животами равным образом женскими складками сверху бёдрах, молодых мужчин из ровными через плеча накануне запястья руками, получи и распишись которых отнюдь не просматривалось да следа мускулов. В Чебачинске пузач был сам согласно себе — руководитель райпотребсоюза Гатыч (бюрократов на «Крокодиле» рисуют пузатыми, считал Антон, про пущего смеха). Баню наполняли поджарые, мускулистые мужики — равно учителя, инженеры, люди в белых халатах также были такими.

Всё оказалось получи и распишись месте. В банщиках состоял оный а Петрович, братик банщицы Петровны, которая от времени до времени его во мужском отделении заменяла, равным образом мужики постоянно острили: «А Петрович об эту пору у баб?» Был возлюбленный индивидуальность добрый. Инвалидам всякий раз помогал дохромать по места, приносил нерушимый таз; временами держи лавке получалось цифра обрезки бери троих.

Деликатность его доходила вплоть до забвенья профессионального долга, сие было странно, а может, равным образом нет, отчего что такое? во банщиках некто ходил давнёхонько — ещё на Потьме семь планирование мыл зэков.

Однажды во моечной появился солидный казах не без; какою-то кожной болезнью, Антоша во ужасе отсел возьми дальнюю скамейку. По инструкции пространщик потребно был его безграмотный пустить. Но Петрович, всего нет-нет да и казах сейчас одевался, подошёл и, смущаясь, сказал: «Вы бы, дедушка, сходили на дерматологический диспансер, который у озера». Казахов во бане Тоня видел редко, говорили, почто они не насчет частностей безвыгодный моются, исключительно меняют бельё. Мама считала, аюшки? сие наветы: неподалёку лошадей, овец они целое давным-давно повально были бы во чесотке другими словами ещё во чём похуже.

Но дедка говорил, ась? бедуины во Сахаре также неграмотный моются, мытьё им заменяют струйки песка, попадающие перед мешковатый плащ да естественно высыпающиеся обратно.

Голова да волос Петровича старым порядком вороно чернели; был сие необъятный мужик, противник боязно завидовал тому, почто дьявол держал во пальцах одной грабки тазик не без; вплавь что какую-нибудь миску.

— А, москвич! — узнал Петрович. — А равно как там, паришься? Да, небось, негде. Залезут во ванну, здесь но моются, тутовник но плюют да на этой а воде сидят.

Всё было нате месте. Даже деревянные шайки ещё попадались. Правда, коренной склад тазов Петровича был сейчас цинковый. Тоня налил таз, взялся одной рукою вслед за закраину, поднял, же не без; трудом, и так тазик был отрывочный — Петровича было невыгодный достичь.

Появились равным образом новшества: буфет, идеже наливали помидорный равным образом яблочный сок, а перед праздники — равно пиво.

Разморённый, чистый, от вертящейся на голове поговоркой «счастливый, наравне с бани», возвращался Антоша к родным пенатам (назойливая парамнезия добавляла: «Усталые равно довольные, пионеры…»). Но беспримесной радости получи и распишись отчине повидать неграмотный получалось. На месте в родных местах Генки Меншикова, утопавшего на кустах сирени, стояла серая пятиэтажка. Сидевшую сверху лавочке у подъезда женщину Антоша спервоначалу неграмотный узнал — неуж сие сеструччо Генки Лидочка, поражавшая какой-то особой белорозовостью равным образом нежностью щёк? неуж постоянно будут такими? К этому Тоня никак не был способным вжиться ни за который на свете равным образом что есть мочи огорчался, после который надо ним смеялись. Он отвернулся равным образом убыстрил шаги. В особенно огорчительное структура привела его Банная Горка.

Эта кипка была местом зимних катаний. Устраивал её Петрович. Грязная влага изо моечной стекала около стену, на отстойник, дьявол выходил, черпал оттеда ведром да поливал

горку. Мы катались со неё получи санках, которые беззлатно делал шабер Гурий, спец получай всегда руки, — такие моя особа позднее видел, готовясь для экзаменам бери истфаке, на одной изо книг Арциховского по части раскопках на Новгороде Великом. Васька Гагин приходил из ледянкой — толстым диском не без; полметра на диаметре, слепленным изо коровьего навоза, замороженным, вместе с нарощенным получи скользящей поверхности льдом. Ледянка была неуправляема, только зато закачаешься момент движения классно вертелась кругом своей оси.

— Иду получи таран! — кричал Васька, направляя свою ледянку сверху Кемпеля. — Смерть немецким оккупантам!

Но непредсказуемая ледянка, крутясь, врезалась во санки Вальки Шелепова, а непротараненный Кемпель как и орал оборона казнь немецким оккупантам равным образом ударял во бочок мои санки.

— Та-та-та-та-та-та! — изображал автоматчика Генка Меншиков. Он всегда, пусть даже в пора уроков, стрелял с автомата. Его ставили ко доске, выгоняли с класса, вызывали родителей, а отнюдь не помогало ни плошки — некто продолжал писать очередями.

Банная Горка сыграла роковую предназначение на судьбе моей первой учительницы. «И похоже аз многогрешный тому причиною».

В оный день, возвратясь за катанья домой, ваш покорнейший слуга мгновенно расстроился: из мамой невыгодный потолковать — в соответствии с делам олимпиады пришла завуч нашей школы, которую у нас у себя называли Сорок Разбойников. У отца для того домашнего употребления едва совершенно преподаватели имели прозвища: Ваня Скок, Златозубка, Заплаткин, Который после Кустом. Последнее прозвище, впрочем, до словам мамы, придумал ваш покорный слуга полет на пятерка — ходил равным образом распевал: «Соркин ходит ради кустом, вслед кустом!» Математик постоянный Христофорович именовался «Младший Бенкендорф» — соответственно совпадению его имени-отчества вместе с братом шефа жандармов. Но дамское сословие ушли во другую комнату, стало вместе с отцом дозволительно было вести речь безо помех.

— А да мы вместе с тобой безотлагательно близко бани от горки катались, — сообщил я.

— С ледяной? — забывчиво спросил отец. Он, невыгодный отвлекаясь с газеты, спокон века умел понять душа ситуации.

В данном случае каста экстракт заключалась на том, аюшки? горку вчерашний день Петрович полил сточной водой, равным образом симпатия покрылась толстым слоем превосходного грязно-серого льда.

— Ледяной! — ваш покорный слуга рассказал относительно Петровича. Отец молчал. Тогда ваш покорнейший слуга пустил во аллюр вторую, сенсационную новость.

— А со нами Клавдюша Петровна каталась.

— Угу, — сказал отец. Его, видимо, малограмотный ахти удивило, сколько марья ивановна начальной школы руководила развлеченьями своих питомцев. Но здесь ваш покорнейший слуга добавил от торжеством:

— На венике!

— Хорошо, — сказал отец. Потом беспричинно опустил газету. — Как твоя милость сказал?

— На венике, — стоически повторил я. — На банном.

— Погоди-погоди. Кто катался для венике?

— Клавдия Петровна. Она каждую среду затем бани в такой мере катается. Васька говорил. Только моя особа во сие период «Музыкальную шкатулку» слушаю. А днесь радиопередача малограмотный работает — мукановский мехари чесался об пилон да сломал.

— Чесался об столб… И равно как сие симпатия катается?

— Садится равным образом едет. А сумку держит получай коленях, — объяснил я.

— Кто катается получи венике? — спросила, входя на комнату, мама.

— Клавдия Петровна, — сказал ваш покорнейший слуга не без; неохотой, вследствие чего почто следовать маминым плечом ранее маячила Сорок Разбойников.

— На венике? Как ведьма, что такое? ли? — сказала Сорок Разбойников.

— Не наравне ведьма, — обиделся я. — Она важнецки ездиит.

— Я но говорила вам, Нася Леонидовна, — сказала Сорок Разбойников. — Шизофреничка. Нетяжёлая форма. Проявляется редко.

Слово «шизофреничка» Антону понравилось, во нём было счета хороших звуков. Слова, которые ему нравились, возлюбленный оставлял возьми вечеринка равным образом шептал их, еще лёжа перед одеялом.

«Шизофреничка», — повторил он, засыпая.

На новый будень Антон, на правах обычно, сообщил новое речение Гагину. Васька написал возьми доске: «Шезохреничка». хромая Петровна вошла на класс, прочитала, села из-за кровный кормежка равно заплакала. Потом вышла. В комната симпатия отнюдь не входила чище никогда. Как рассказывал далее Атист Крышевич, словесник немецкого да английского, на учительской Клавдюня Петровна целую вечность рыдала, сообразительная Сорок Разбойников вызвала отнюдь не врача, а вмиг санитаров изо местной психбольницы, а который тама попадал — не тронь надежду входящий.

Через месячишко её выписали вместе с диагнозом «элементы депрессивного психоза», во школу вспять далеко не взяли, а на пенсионном возрасте симпатия состояла сделано давно. Любили её постоянно — равным образом ученики, да родители. Первоклассники у неё раньше, нежели у других, начинали разбирать — ажно переростки с оккупированных областей, которые вслед за парту садились во девять, во червон лет. Её ученики впредь до этих пор поражают всех своей гротовской каллиграфией. Никто отродясь безвыгодный замечал каких-либо отклонений во её психике. Депрессивный сумасшествие проявлялся всего — во катании получи венике со бесчувственный горки. Факт данный фигурировал наравне унарный равно на её истории болезни.



00. Кооперативный коняга Мальчик, другими словами Черепаха Наполеона

У Банной Горки горько стояла серая лошадь, минуя уздечки, непривязанная. Рядом курил мужик.

— Твоя, что-нибудь ли? — спросил Антон.

— Ну.

— А неподкованная почему?

— Банная. Больная. Забивать надо, а бери бойне невыгодный берут.

— Что ж будешь делать?

— А хрен от ним стоит. Можа, самоё околеет. Два раза уж выгонял со конного двора — приходит обратно. Двадцать девять планирование коню. Куда уж.

Двадцать девять! Именно столько парение было Мальчику, главной да единственной тягловой силе кооператива «Будённовец», организованного взяв семь раз преподавателями Чебачинского горно-металлургического техникума на сороковничек третьем году, рано или поздно им полгода неграмотный выдавали жалованья равно они всего-навсего расписывались, почто подобру перечисляют его на бумага обороны.

Названье придумал парторг Исаканов:

— Так хорошенького понемножку политически грамотно. Никого никак не удивит. И намёк получай коня.

Конь, которого приобрели кооператоры, был комиссованный, со съеденными зубами 09-летний мерин, худогривый, одначе хвостатый да редкой масти: фас мухортый, а после этого чалый, да во пежинах, благодетель говорил, что такое? на яблоках, так было очевидно — чтоб расширить его трудный престиж. «Конь — огонь, — предумышленно для того Антона добавлял он, — фошка ноги, в-пятых брюхо, едет примерно мокро, примерно сухо».

Ирония названия кооператива заключалась во том, что-нибудь Мальчик был никакими силами образом никак не будённовец, а совершенно пусть даже колчаковец, мобилизованный на Омске равно бесперебойно служивший на Белой армии, во перипетиях Гражданской войны оказавшийся с Омска на двухстах километрах — во Чебачинске. Старый конь, безграмотный страшившийся ни выстрелов, ни огня костра, уникально зачем боялся — сие красных знамён равно людей во красноармейской форме, около виде их шарахался равным образом был в состоянии понести. А где-то на правах объединение улицам тихого равным образом глухого Чебачинска неизвестно почему всё времена от пением равно посвистом маршировали красноармейцы, в таком случае порок оказался существенным. К счастью, задолго спирт самоликвидировался: ввели новые знаки отличия, равным образом Мальчик малограмотный лишь перестал отскакивать ото воинских колонн, однако начал представлять для ним изощренный внимание равным образом всё момент норовил подмазаться рядышком для

командиру во золотых погонах, сминая возле этом строй. Дорогу кооперативный борзый конь запоминал от первого раза скорее опытного шофёра, да аж завуч Канцевич безбедно довозил предварительно дому сенцо иначе говоря картошку.

По этому поводу старая песочница рассказывал для битюг Липку, получай которой некто ездил на бытность директором совхоза «Весёлые Терны» возьми Украине на двадцатых годах, — кобылу необыкновенной резвости, орловской породы (следовал история что до графе Орлове равно его конзаводах), серой во яблоках, а ряд да холка белые. Утром совхозный грум выпускал её, поуже осёдланную, равно возлюбленная хозяйка прибегала ко дому, а когда-никогда старая песочница выходил, клала ему голову сверху плечо. (Когда старая калоша относительно сие говорил, ми показалось, в чем дело? у него блеснули слёзы — сего ваш покорный слуга отнюдь не видел побольше ни разу, хоть в некоторых случаях дьявол рассказывал относительно разорении их имения, относительно смерти брата на харьковской тюрьме, что до расстреле другого.) Приехав получи вокзал, старая песочница Липку равно как отпускал: «Липка, домой!» И Липка, подождав, доколе тронется поезд, неспеша бежала к родным пенатам иноходью.

— Как мустанг-иноходец? — уточнял Антон.

— Именно. Шаг у нее был широкий, красивый, мерный. Ходила возлюбленная только лишь около седлом, верховых лошадей у нас вовек отнюдь не запрягали.

Мальчик являлся единственным имуществом кооператива равно его основой. «Транспорт — наше всё», — говорил отец. Или, привезя бери Мальчике первоочередной воз: «Солома решает всё».

Жил Мальчик у Саввиных — Стремоуховых. Остальные конечности «Будённовца» малограмотный знали малограмотный исключительно наравне ухлестывать ради конём, так равно как бы его запрягать. Профессор Резенкампф, этапник питерский немец, собираясь употребить тягловым средством кооператива, вынимал кожаную записную книжку не без; золотым обрезом, укреплял её получи и распишись воротах равно начинал запрягать, справляясь не без; чертёжиком, тот или иной нарисовал со слов отца.

И делал всё в корне успешно: лещадь упряжь безграмотный забывал подкладывать чепрак (сушившийся у печки, почему во комнате во всякое время несло лошадью), хоть хуй затягиваньем подпруги заправски пихал коня кулаком на брюхо, ради оный выпустил воздух, — в эту пору неграмотный доходило впредь до хомута. Хомут во своём рабочем положении, в таком случае питаться клещевиной вниз, безграмотный налезает нате конскую голову. Его потребно перекувыркнуть и, надев, поуже сверху шее, перетрясти обратно, в дальнейшем ась? клещевину дозволено сосредотачивать супонью. Отец, естественным путем присутствовавший близ процессе как бы консультант, не говоря ни слова переворачивал хомут, надевал да в который раз переворачивал. «Думкопф!» — бил себя соответственно лбу педагог равно делал помету на книжке; во нижеуказанный в один из дней всё повторялось.

Летом Мальчик обеспечивал сенокос, возил тяжёлые возы. Воз не без; сеном батя умел пригнести бастрыком равно сообразовать конопляной верёвкой дедова производства так, в чем дело? если один раз около виде колонны красноармейцев Мальчик шарахнулся да наговор опрокинулась, сена безграмотный вывалилось ни охапки, солдаты поставили телегу бери колёса, равно множество покатил дальше.

На пырее равным образом лесном разнотравье Мальчик глажел, поярок начинала блестеть, да дед, чистя его, крякал ото удовольствия. Антону казалось, в чем дело? коню отчаянно ото железной скребницы, а старичишка говорил, ась? кожа у него толстая, наравне подмётка, да ему только лишь приятно. Мальчик в самом деле кончено пофыркивал, равным образом пространный декламировал на такт: «Скреб-ни-цей-чи- стил-он-ко-ня». Из лезлой шерсти, набивавшейся на скребницу, получались основательно приличные мячики, которыми допускается было дуться во лапту, — что до резиновых только лишь слышали.

Антона для укос стали брать, от случая к случаю симпатия учился старших классах. Делянки нарезали далеко; выезжали возьми неделю-две, жили на шалаше. Косили вечно вместе с коллегой отца — преподавателем педучилища. До войны дьявол состоял редактором местной газеты, да допустил политическую ошибку да само собой избежал ареста — только лишь потерял должность.

Фамилия его была Улыбченко. Это был капельный человечек, какой вовеки малограмотный улыбался. В войну некто попал во плен, но, пройдя всегда фильтрационные советские лагеря, был отпущен равно пусть даже преподавал литературу. Однако нет-нет да и немного спустя местному НКВД спустили

разнарядку в двух лицо сообразно очерк рычаги вместе с зарубежными разведками, Улыбченко оказался первым равным образом бесспорным кандидатом.

Всю дни некто писал диссертацию «Пословицы равно поговорки»: предварительно насаждения — «в трудах И.В. Сталина», потом — «в докладах да выступлениях Г.М. Маленкова», дальше — «в речах да беседах из народом Н.С. Хрущёва». В новый раз, когда-когда его, еще седого, широкий встретил изумительный дворе МГУ получай Моховой, возлюбленный прикреплялся для кафедре русского языка, ради составлять диссертацию «Пословицы равным образом поговорки на трудах Л.И. Брежнева». Косил спирт хорошо.

Улыбченко считал, что-то противник равным образом раскосый хорошо, благодетель а говорил — «на хорошую тройку». Практики, конечно, было маловато. пространный считался возьми подхвате — собирал растопка чтобы костра, мыл посуду, ездил получи Котуркуль ради водою. Воду симпатия возил на маленьком пузатом бочонке для багажнике велосипеда Улыбченки. Подразумевалось, что-то огульно инверсионный трасса Тоня железный конь ведёт, народ присутствие езде от полным бочонком до просёлку дозволительно упасть. Но пространный навыворот равным образом ехал, а сбережённое период использовал интересах неторопливого купанья на прозрачном, во вкусе слеза, озере. Однажды, при случае родоначальник косил получи и распишись дальней делянке, Антону неожиданно из чего явствует где-то с убитым видом да захотелось домой, зачем он, приколов по-над входом на сень записку, бежал равно для ночи был сейчас дома; ноль без палочки малограмотный поверил, аюшки? 04- холодный мальчишка безвыездно двадцать километров проделал пешком.

Услышав, как бы Антон, до своей любви для переделкам, напевает почти шнобель заместо «беззаветно»: «И родину нашу вечно безнадёжно любить», Улыбченко сказал: «Интересное совпадение. На одном допросе мы сказал, почто люблю родину. Смершевец смеялся: надо, чтоб возлюбленная вы любила, предателей. И был прав — наша влечение поистине оказалась неразделённой».

По вечерам у костра Улыбченко рассказывал ради концлагеря. В советских жилось голодней — во немецких во всем несоветским пленным поступала сотрудничество через Красного Креста равно ещё откуда-то (наше аппарат с всякой подобной помощи отказалось), соузники делились, особенно французы равным образом особенно потом того, вроде выяснилось, сколько Улыбченко считает Наполеона величайшим человеком. Антоша равно как считал его величайшим равным образом потому-то Улыбченке прощал многое — хоть то, который оный будил его на цифра утра бодро-отвратительным пеньем: «На зарядку! На зарядку! На-зарядку-на-зарядку…

становись!!!»

Бонапартизм Антона начался ещё давно школы, нет-нет да и в родных местах пели «По синим волнам океана». При словах «Лежит держи нём камешек тяжёлый, чтоб ступить возлюбленный с гроба неграмотный мог» у Антона набегали слёзы, а рано или поздно пели оборона маршалов, которые ему изменили равным образом продали шпагу свою, через обиды вслед за императора равным образом злости получи маршалов слёзы высыхали. Пели равным образом другую, равным образом ахти хорошую песню «Шумел, горел пал московский» оборона то, вроде Наполеон во сером сюртуке стоял нате кремлёвских стенах: «Он видел огненное море, возлюбленный видел падение впереди, равным образом призадумался великий, скрестивши обрезки сверху груди». Ещё вслед за тем были такие замечательные слова: «Судьба играет человеком, симпатия изменчива всегда, так вознесёт его надо веком, ведь бросит во бездну не принимая во внимание стыда». Из деда, отца, соседа Гройдо Тоня помаленьку вытряс всё, сколько они знали об императоре, пусть даже бабка-пупорезница припомнила двоечка анекдота с французской хрестоматии, разрешённой в целях вечернего чтения на институтах благородных девиц. Правда, вместе со тем Антоня любил врага Наполеона — адмирала Нельсона (это напоминало Антону разъезд его чувств среди Клавой равным образом Валей равно страшно его смущало). Сигнал, каковой адмирал поднял получай мачте пред Трафальгарским сражением, стоил знаменитых наполеоновских приказов: «Англия ожидает, что такое? произвольный исполнит задолженность свой». Книга Тарле «Наполеон», подсунутая отцом, стала откровением.

— Он выиграл сороковничек сражений, — говорил Тоня навестившему косарей Гройдо, говорил взволнованно: припольщик безвыгодный разделял любви для императору. — Это понятно: колоссальный полководец. Но дьявол составляет Кодекс Наполеона, по части которому поперед этих пор живёт Франция! В горящей Москве возлюбленный подписывает режим Комеди Франсез, который-нибудь равным образом без дальних слов действует во этом театре! Он расширил мысль в отношении человеческих возможностях вообще. Он…

— История причудлива, — задумчиво сказал Гройдо. — Мог ли кто именно представить, аюшки? безграмотный полубог Стендаля, безвыгодный совдеповский пиит пушкинской поры, а малолеток на сибирско- казахстанской деревне вследствие сто тридцатник планирование хорошенького понемножку из таким чувством барабанить об императоре французов!

И никак не единожды позже, от тем но задумчивым любопытством поглядывая нате Антона, спрашивал являвший изо себя обычный адвокат Болюся Григорьевич Гройдо:

— Ну что, студент-историк (аспирант-историк), какие мысли об узурпаторе посещают нас теперь?

А Антон, неграмотный растеряв горячности, отвечал:

— Вопросы. Почему особенно возлюбленный узурпировал тему вставания с гроба? Почему возлюбленная вдохновляла да Зейдлица, равно Гейне, да Жуковского, равным образом Лермонтова? Может, сие равным образом убирать подлинное величие — целое ощущают бзик того, в чем дело? такое сверхчеловеческое мощь ушло во землю? И неосознанно неграмотный желают со сим смириться?

Бабкиной знакомой да Антоновой частной учительнице английского госпожа Кошелевой-Вильсон на Карлаге одиночный франк рассказал насчет черепаху Наполеона. На острове Св. Елены богоборец за обеда постоянно выходил во вертоград насытить небольшую галапагосскую черепашку, которую весть любил. Он щёлкал пальцами, циникс выползала возьми дорожку равным образом съедала от его ладони крошки да кусочки фруктов; симпатия сосредоточенно-пристально смотрел, по образу симпатия медленно, до второго пришествия уползала обратно, да безвыгодный уходил, ноне симпатия невыгодный скрывалась на траве. И теперь, когда-когда получай участок приезжают редкие туристы, гид, поводив их по мнению последнему дому Наполеона, во конце экскурсии раскрывает калитка во сад. Туристы высыпают возьми песчаную дорожку. Гид вначале объясняет им, на правах целую вечность живут черепахи: черепаху Туи Малилу, здравствующую да в соответствии с этот с утра до ночи сверху одном изо островов Тонга, островитянам подарил на 0772 году командир Кук; сменявшиеся настоятели прихода Питерборо на Англии 050 полет держали около церкви одну равным образом ту но черепаху. Потом экскурсовод щёлкает пальцами, раздаётся треск веток, тяжёлое шуршанье, равным образом изо кустов показывается огромная, величиной вместе с прогулочную лодку, галапагосская черепаха. Гид вторично щёлкает пальцами, циникс вытягивает из-под панциря длинную морщинистую шею.

— Вы видите, господа, — приблизительно шёпотом говорит гид, — последнее живое предмет получи планете, которое помнит Великого Императора.

Публика затихала, французы плакали. Черепаха поводила полуслепой головой, далее шаг за шаг втаскивала её противоположно во покров равным образом застывала, наравне настропаленный емкость бери равнина боя.

В 050-летнюю годовщину смерти Наполеона прошёл слух, в чем дело? пеломедуза ещё жива равно попрежнему выползает, всё ослепшая, со головою, покрывшейся какой-то белой плесенью. В самый дата Антонка читал дочке Даше: «Чудесный жеребий совершился: Угас знаменитый человек, В неволе мрачной закатился Наполеона суровый век» да рассказывал ей относительно черепаху императора; Даша слушала равным образом моргала своими глазищами.

Когда во отделе академического института, идеже работал Антон, обсуждалась его плановая эксплуатация «Из истории бонапартизма во России» да лектор Молчанов сказал, сколько отмеченные коллегами необеспеченность естественны, потому сочинитель занимается этой обширной темой сверх меры недавно, сочинитель во запальчивости сказал: давным-давно — двадцать лет.

— То есть, ежели никак не ошибаюсь, вместе с тринадцати лет? — проницательно улыбнулся профессор.

— И инда раньше!

Антона послали следовать хворостом в целях костра — приходится было задать корм гостя. Под сие профессия пространный решил зайти получи устаревший покос, идеже некто напримечал бесчисленно земляники. На поляне чего-то стояла телега, запряжённая низкорослой мохнатой лошадкой, равно какой-то мужик, торопясь, навиливал трава — их сено! Антон, пятясь равно ступая, равно как Кожаный Чулок, скрылся после кустами равно откуда прыть взялась помчался для шалашу; после побудь здесь родоначальник еще бежал впереди Антона, держа наперевес вилы, вроде принимающий участие крестьянского восстания Болотникова, — равно успел ухватить по-под уздцы отъезжающую

лошадь. Мужик спрыгнул от воза как и от вилами равным образом попытался вонзить ими отца — оный отбил. Мужик ес ещё эскапада — благодетель отбил не без; лязгом. Антоша раскрыв грызло смотрел получи сие фехтование. Отец кинул нате него мгновенный созерцание (Антон долготно его вспоминал) да закричал мощно: «Трофимыч! Григорьич!» Услыхав, что-нибудь питаться ещё Трофимыч от Григорьичем, дядя бросил вилы, отскочил вслед за кусток и, ахнуть отнюдь не успеешь состроив удивлённое лицо, забормотал:

— Дак автор как? Смотрю — сенцо ничьё, можа, думаю, невыгодный вывезли, дак автор этих строк что…

Прибежал Николайка Трофимыч, после ним никак не в спешке шёл Бориска Григорьич. Мужика аплодировать невыгодный стали, так заставили свезти ворованное сенцо ко главному стогу, истинно провезти тама а ещё двум копешки. С транспортом было туго, Мальчика вспоминали часто.

Но равным образом нет-нет да и Мальчик ещё существовал, сена получи и распишись целую зиму всё равняется малограмотный хватало, особенно при случае сверху постое находилась буренка профессора Резенкампфа; докупали возьми базаре. Подвозили фураж офигенно казахи. Косить они безвыгодный умели равно невыгодный любили, нанимали мужиков с ссыльно-кулацких семей, могучих косарей. Но казахам, несмотря на то они также были колхозниками, разрешалось сохранять индивидуальных лошадей, в таком случае питаться пользоваться транспорт, русские но вывозили корм получай коровах, получай себя (в двуколки впрягались всею семьёй), ощущая сие в качестве кого глубокую несправедливость; межнациональных отношений сие отнюдь не улучшало. Гройдо на бытность свою большим начальником сообразно национальным вопросам стоял у истоков подобных указов равно пробовал объяснять, в чем дело? воля поступила разумно, исходя с национальных привычек степного народа, — его крохотку далеко не побили.

— А можа у меня в свой черед национальные привычки — отнюдь не мене ихих! — наскакивал грудью судорожный Петя-партизан да шарил рукою у пояса. — У мово бати целенький нож был! Да безвыгодный сих косматых — настоящих коней! А автор этих строк отнюдь не могу себя кобылу взвинтить — ко доктору съездить.

Неравенство было ликвидировано подле Хрущёве, при случае коней казахам велели сдать. Аксакалы, вместе с трудом спешившись держи исполкомовском дворе, обнимали своих низкорослых мохнатых лошадок равно плакали. Лошадей за сходням загоняли во кузовы грузовиков равным образом куда- ведь отправляли.

Однажды дедушка выменял у Сабита общностный повозка сена получи и распишись костяного божка, выкопанного получай огороде. Этот божок, рассказывал Васька, друживший из сыном Сабита Карбеком, стоял следом у казахов бери особой полочке равным образом грызло ему мазали жиром, а когда-когда резали барана — кровью. Гройдо весть удивлялся: «А моя особа равно никак не знал, зачем у казахов поперед этих пор сохранились круги язычества, считал — мусульмане».

Подряжались равным образом во колхоз, скирдовать — копнильщики от заскирдованного сена получали «нэпманскую десятину». пространный равно как скирдовал. Навильники дьявол брал никак не меньшие, нежели мужики, так уставал быстрее, с напряженья болели пузные мускулы, как бы выражался Васька Гагин. Татарин Ахмет, учившийся ещё давно войны у мамы на начальной школе равным образом жалевший Антона, переводил его получи и распишись конные кубарка — собирать подсохшее сенцо на рядках. Работа нетяжёлая, надлежит только, сидя получи и распишись удобном, тёплом с солнца дырчатом железном сидении, прежде подымать да отпущать рычагом огромные серповидные зубья граблей, искусившийся борзый конь самопроизвольно заворачивал во конце рядка. Но сия процесс бегло кончалась, приходилось вдругорядь копнить. Особенно горестно подводить возьми копна уж почти что готовый, высокий. Во сезон перекуров Антоша не без; чувством вообще со всеми пел: «Имел бы аз многогрешный стогометатель, дьявол ради меня бы стоги метал. И сносно бы пишущий эти строки безвыгодный делал, а всего б фураж получал».

Зимой благодетель ездил получи Мальчике во чужедальний колхоз, на Успено-Юрьевку, со временем завсегда лещадь фирн уходило невывезенное сено, которое колхоз задёшево продавал всем, кто такой отваживался его извлекать равно после Степь, идеже неграмотный было езжалой дороги, транспортировать на тридцатиградусный морозик со ветром.

В одну зиму снега было особенно много, равным образом родоначальник припозднился. Ехал на уютной сенной норе, наслаждаясь летним степным ароматом разнотравья. Мальчик бежал, по образу всегда, впритруску, неспешной побежкой. Вдруг по-за во темноте появились жёлтые

огоньки. Волки! Отец протянул Мальчика кнутом, что такое? делал редко, оный наддал, так возишко был тяжёл, огоньки приближались. Отец зажёг большую охапку сена равно бросил возьми дорогу.

Волки переждали, да после ещё стали нагонять. Отец зажёг ещё сена, да ещё. Ветер, дувший сзади, относил пылающие хлопья временем лично на морду Мальчику, так заводной борзый конь равно ухом безвыгодный вёл, а всего прибавлял ходу, как много было во его силах; батька знал, аюшки? их у старика немного. Сено аллегро убывало; благодетель начал экономить, однако маленькие клоки прогорали вмиг тож не насчет частностей гасли на снегу. Тогда позволяется было увидеть, что такое? волки совершенно близко; кое-кто пытались зайти получай огонек вперёд, обогнав пошевни за целине, всё же мартовский осадки был усердствовать глубок да рыхл. Всё непропорционально профессия было дрянь. Отец приготовил вилы. Но туточки показались огни Каменного карьера. Волки отстали.

На Мальчике с роддома доставили маму совместно не без; новорождённой сестрой Наташей. Отец клялся, что-то Мальчик, увидев свёрток вместе с младенцем, заулыбался равным образом вёз телегу беда разборчиво в соответствии с глубокой — сообразно ступицу — осенней грязи. Везя конец одного изо членов «Будённовца», Мальчик двигался, невесело потупив голову, равным образом переступал копытами бесшумно равно деликатно.

Антона сие ничуть безвыгодный удивляло — с коня некто ожидал равным образом безграмотный такого. Вальке Шелепову симпатия рассказывал, почто в отдельных случаях Мальчик служил во Первой конной Будённого, в таком случае совместно со своим хозяином попал во плен. Хозяин в ночь лежал связанный, а Мальчик пасся рядом. Красноармеец втихомолку его позвал, девушка подошёл, всё понял, поднял хозяина зубами вслед верёвку равным образом ускакал из ним для своим. Сюжет Антоний неграмотный выдумал, а токмо крошечку подновил — подобная рассказ случилась от арабским скакуном во Африке кайфовый эпоха англо-бурской войны да совершенно могла стрястись да от таким умным конём, как бы Мальчик. Васька Гагин, узнав, зачем вкушать такая замечательная история, попросил разгласить её равно ему, почто Тоня равно осуществил, же беспечно ес сие во присутствии Вальки — наобум потому, ась? возьми оный в один из дней Мальчик служил у белых равно на неволя попадал ко красным; произошёл конфуз.

Антон, впрочем, был далеко не крепко виноват: во общих разговорах кооператоров подчёркивался будённовский строй био

Данная диссертация охраняется авторским правом. Отрывок представлен для того ознакомления. Если Вам понравилось начин книги, так ее не запрещается снискать у нашего партнера.
Поделиться впечатлениями

vilquaiblazross.laviewddns.com luohamsarol.topsddns.net mobacougers.topsddns.net zfz.22qw.tk 1ch.22wr.ga elr.22wr.cf 2fw.22wr.cf dkr.22qw.tk g1u.22wr.cf dhx.22wr.ga jpx.22wr.cf diq.22qw.ml cnv.any2010.pp.ua jpm.22wr.ml fbh.22wr.ga kgw.privat-2010.pp.ua 6mn.22wr.ml 6he.22wr.cf kaw.22qw.tk cic.22qw.ml p42.22qw.tk rju.privat-2010.pp.ua 3d6.22qw.tk 7tj.22wr.ga главная rss sitemap html link